Маргарет Миллар - Неоготический детектив: Совсем как ангел; Винтовая лестница

— Вы изо всех сил стараетесь ее выгородить, а, Куинн?

— Она в этом не нуждается. Я только пытаюсь вам втолковать, что вам придется иметь дело с людьми, чьи позиции очень отличаются от ваших собственных. Вы, конечно, свои менять не собираетесь, но попытайтесь по возможности понять и их.

— Ваше выступление звучит как доклад члена Армии Спасения в какой-нибудь стране сумасшедших.

— Страна сумасшедших может оказаться не таким спокойным местечком, как вам представляется. И ее обитатели тоже.

— Ну хорошо, хорошо, я принял к сведению, — Лэсситер раздраженно дернул за воротник. — Кстати, объясните все-таки, как вы-то вписались в эту картинку?

— А-а, банальная история. Продулся в Рино до последней рубашки. Поймал попутку — хотел добраться до Сан-Феличе и получить там один должок. Водитель, некто Ньюхаузер, работает на ранчо рядом с Тауэром. Он очень спешил домой и подкинуть меня до самого города не мог. Вот я и решил зайти в Тауэр, запастись едой и водой. Там и заночевал. Ну, а ночью сестра Благодеяние попросила меня найти человека по имени Патрик О'Горман. Только найти, ничего больше. Думаю, нанимая меня, она даже не была уверена, что такой человек вообще когда-либо существовал. Возможно, когда убийца ей признался, она решила, что все это — не более чем плод воображения. И, естественно, захотела узнать правду, хотя понимала, что нарушает законы колонии и рискует подвергнуться наказанию. Оказалось, никакими галлюцинациями убийца не страдал: О'Горман существовал на самом деле и был убит неподалеку от Чикота пять с половиной лет тому назад.

— Вы рассказали об этом сестре?

— Да, на прошлой неделе.

— Она испугалась?

— Нет.

— Неужели ее не тревожило, что убийца может раскаяться в своей откровенности и примет меры, чтобы его тайна не ушла дальше?

— Очевидно, нет. Если верить Карме, девочке, которая провела с ней последние часы, в то утро сестра Благодеяние была в чудесном настроении. Даже пела о том, какой хороший день наступает.

— А он так и не наступил, — хмуро буркнул Лэсситер. — Во всяком случае для нее. С чего она вообще вообразила, что день будет хорошим?

— Кто ее знает? Может, она вообще думала не о себе лично, а о колонии в целом. В последние годы она потихоньку хирела, и появление нового обращенного могло ее поддержать.

— Вы имеете в виду Джорджа Хейвуда? Точнее, того человека, про которого вы думаете, что он был Джорджем Хейвудом?

— Да. Насколько я знаю, у нее не было ни малейшей причины подозревать, что он не настоящий обращенный.

— Но у кого-то, очевидно, такие причины были, — задумчиво протянул Лэсситер. — Странно, вам не кажется?.. О том, что убийство Патрика О'Гормана — не выдумка, сестра Благодеяние узнала еще неделю тому назад. Тем не менее лишь когда на сцене появился Хейвуд, убийца начал принимать меры, чтобы она помалкивала. Как вы это оцениваете, Куинн?

— Пока никак.

— Сколько сейчас народа в колонии?

— Двадцать семь человек. Включая двоих детей и шестнадцатилетнюю девочку, ту самую Карму.

— Вы можете с полной уверенностью исключить кого-либо из числа подозреваемых?

— В первую очередь, конечно, детей. Потом Карму — сестра Благодеяние была ее единственной надеждой: пообещала помочь ей убежать из колонии и уехать в Лос-Анджелес, к тетке. Пожалуй, можно исключить и Учителя: когда убили О'Гормана, он уже вовсю руководил сектой; она тогда располагалась в горах Сан-Габриэль. Его жена, мать Пуреса, слаба и дряхла, это тоже делает ее для нас малоперспективной.

— Для того чтобы отравить, не требуется ни мускулов, ни мозгов.

— Я вообще не верю, что к убийству имеет отношение кто-нибудь из женщин колонии.

— Почему?

Куинн знал ответ, но не мог произнести его вслух: ПИСЬМО К МАРТЕ О'ГОРМАН БЫЛО НАПИСАНО МУЖЧИНОЙ.

— Да уж слишком неправдоподобная версия, — сказал он. — Понимаете, в общине сестра Благодеяние занимала место почти столь же важное, как и Учитель. Она была общей нянькой, управляющей, сестрой-хозяйкой… Психологи, наверное, определили бы выполнявшиеся ею функции как материнские. Титул матери Пуресы ведь чисто номинален: она в этом качестве никак не функционирует, а может быть, и никогда не была способна на такую роль.

— А мужчины? Расскажите мне о них.

— Брат Терновый Венец — полуграмотный механик, со скверным характером, возможно, наиболее фанатично верующий из всех членов секты. Именно он настучал Учителю на сестру Благодеяние. В результате ее наказали. Так что у нее были веские причины его не любить. Впрочем, возможно, у него тоже. Правда, и в качестве убийцы я его не представляю — разве что он получил указание свыше в одном из своих видений. Брат Язык Пророков — робкий, нервный, страдает частичной афазией…

— Это еще что за чертовщина?

— Неспособность говорить. Был полностью зависим от сестры Благодеяние, совсем, как ребенок. Поэтому, надо думать, совершенно вне подозрений. Брат Свет Вечности — скотник, очень трудолюбивый и начисто лишенный чувства юмора. Вкалывает до полного изнеможения, вполне возможно, чтобы искупить какую-то вину. К тому же имеет доступ к яду: у него под рукой раствор от паразитов у овец. Брат Провидец — мясник и сыровар; его я видел лишь мельком, и то издали. Остальных даже не знаю по именам.

— Все равно, сдается мне, многовато для человека, так недолго там пробывшего.

— Сестра Благодеяние была хорошей рассказчицей. А я умею слушать.

— Вот как? — сухо обронил Лэсситер. — Что ж, тогда слушайте следующее: я не верю ни слову из того, что вы тут понарассказывали.

— А вы и не пытаетесь, шериф.

Машина уже довольно давно карабкалась все выше, и высота постепенно начинала оказывать воздействие на Лэсситера. Даже легкое усилие, необходимое, чтобы сказать несколько слов, делало его дыхание чаще и тяжелее. И, хотя он совсем не устал и ему отнюдь не было скучно, он непрерывно зевал.

— Полегче на поворотах, Билл, — наконец взмолился шериф. — От этих проклятых гор меня мутит.

— А вы постарайтесь думать о чем-нибудь постороннем, шериф, — серьезно посоветовал водитель. — О каких-нибудь приятных вещах. О деревьях, там, о музыке, о еде…

— О еде, да?..

— Ну, представьте себе поджаренные ребрышки с печеным картофелем…

— Заткнись, ладно?

— Да, сэр.

Лэсситер откинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза.

— Они знают, что я приеду, Куинн?

— Я предупредил Учителя, что собираюсь сообщить о смерти Хейвуда.

— Как они меня встретят?

— Оркестра можете не ждать.

— К дьяволу! Терпеть не могу дела, связанные с кучкой сумасбродов. Нормальные люди — также не сахар, но по крайней мере их поступки можно предугадать. А это… вы верно сказали, как поездка в незнакомую страну, где говорят на непонятном языке, живут по другим законам…

— А вы обратитесь в Армию Спасения, — посоветовал Куинн.

— Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдусь.

— Отчего же? Получили бы подкрепление, шериф.

У помощника шерифа на переднем сиденье плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Что это тебя так развеселило, Билл? — наклонившись вперед, мягко осведомился Лэсситер.

— Ничего, сэр.

— Я так и думал. Ничего смешного тут нет. Потому я и не смеюсь.

— Я тоже, сэр. Это просто высота. От разреженного воздуха я икаю.

Лэсситер вновь обратил свое внимание на Куинна.

— Думаете, они попытаются нас выставить? Мне бы хотелось быть наготове, если они могут применить силу.

— Теоретически они не признают насилия.

— Хм. Я тоже. Теоретически. Но иногда приходится.

— Насколько я знаю, оружия у них нет. Так что опасаться приходится только их явного количественного превосходства.

— Вы полагаете, этого мало?

Правая рука шерифа невольно дернулась к кобуре. Куинн заметил этот жест и почувствовал, как в нем нарастает протест. Он вспомнил, как впервые увидел мать Пуресу, с мольбой смотрящую в небо, будто ждущую, что оно отверзнется для нее. Учителя, разрывающегося между жалостью и долгом, пытающегося вернуть ее из блужданий по залам ее детства… Потом перед ним предстал брат Язык с маленькой птичкой на плече, что-то тихо говорящей ему… Брат Твердое Сердце, с усердием орудующий бритвой и, как все цирюльники мира, рассуждающий о том, что в его возрасте леди были куда изящнее, а их ножки — куда меньше… Брат Свет, входящий в сарай с банкой дезинфекционной жидкости в руках, жалуясь на то, что у него тысяча дел, а тут еще сестра велела обработать матрац, иначе незнакомца заживо сожрут блохи… Брат Терновый Венец, адепт Страшного Суда, утверждающий, что каждый носит в себе дьявола, пожирающего его изнутри…

— Не вздумайте применять силу! — гневно предупредил он.

— Скажите это им.

— В первую очередь я говорю вам. Если будете поминутно хвататься за пушку, то сами запугаете их до такой степени, что они полезут в драку. Просто из чувства самосохранения.