Кристофер Фаулер - Комната воды

– Да, но нельзя же смешивать эти две совершенно разные мифологии.

– Это действительно невозможно – для представителей тех цивилизаций, но вы забываете о викторианцах.

– А при чем тут они?

– Ну как же, ведь они присваивали, заимствовали и воровали все, что им нравилось, включая и древние мифы, наиболее соответствовавшие их собственным верованиям. Они переписывали истории цивилизаций, баудлеризируя,[35] адаптируя, подвергая цензуре. В этом викторианцы были не первыми, но, безусловно, самыми настырными. Никто не удивлялся, увидев в зажиточном викторианском доме статуи Ра и Тота бок о бок с Дианой и Венерой. Вот христианские изваяния встречались реже, поскольку относились к действующей религии. Все же прочие верования и мифы о мироздании в основном считались наивными сказками, а потому их культовые изображения использовались в оформлении интерьера. Коллекционеры не имели ничего против объединения богов из разных мифологий.

Брайант наконец нашел страницу, которую искал.

– Итак, у нас есть пять подземных рек: Коцит, река плача; Ахеронт, река скорби; Флегетон, огненная река; Лета, река забвения; Стикс, река ненависти, рока и нерушимых клятв.

– Это так. Река Стикс была дочерью Тетис и Океана и девять раз протекала вокруг Аида. Как и вода Леты, стигийская вода не могла храниться ни в одном кувшине, потому что разъедала любой материал и даже плоть. Только конские копыта могли уцелеть в водах Стикса.

– А разве Фетида не окунала своего сына в Стикс, чтобы сделать его неуязвимым? Кажется, его кожа осталась цела.

– Мифология полна парадоксов, – заметила Дороти. – Так какая река вас особенно интересует?

– Точно не знаю. Наверное, Стикс важнее всех.

– По крайней мере, о Стиксе больше написано. Но и Лета имела огромное значение благодаря вере в реинкарнацию и переселение душ. Те, кто переходил через нее, должны были выпить летейской воды, чтобы забыть о своей прошлой жизни.

– А Коцит и Ахеронт, часом, не одно и то же?

– Нет, хотя обе ассоциируются с горем и стенаниями. Именно через Ахеронт – не через Стикс – Харон переправлял мертвых в Аид. А те несчастные, чьи трупы не удостоились захоронения, были вынуждены вечно бродить по берегам Коцита.

– Дороти, я чувствую, что меня самого затягивает в тихое болото, – признался Артур. – Джон много раз меня об этом предупреждал. Нужно сосредоточиться на главной теме моего расследования.

– И какая же она?

– Интересно, а в наши дни существует какая-нибудь связь между этими реками и Лондоном?

– Викторианцы обожали всему находить объяснение. Полагаю, они возродили идею о том, что пять рек преисподней соответствуют пяти основным забытым рекам Лондона.

– То есть эта идея принадлежала не им?

– Конечно нет. Такое предположение впервые сделали римляне, когда захватили Лондон.

– А в вашем собрании есть другие книги на эту тему?

– Увы, нет, – вздохнула Дороти, – но я знаю людей, которые могли бы вам помочь. Есть целая группа, посвятившая себя поиску утраченных рек преисподней. Я могу вам дать их телефон, но предупреждаю – люди они довольно странные.

– Это как раз в моем духе, – с озорной ухмылкой сказал Брайант.

27

Движение воды

– Погода ни к черту, искренне сокрушался Оливер Уилтон. – Жаль, что вы пропустили занятия Кэмденского молодежного байдарочного клуба.

Джон Мэй терпеливо ждал под ивой, пока Оливер и его жена застегивали желтые непромокаемые плащи с капюшонами. На скамейке неподалеку двое бездомных ссорились из-за банки «Особого крепкого». Еще один бродяга ел колбасный фарш, выковыривая его из банки руками. В канале плавали куски полистирола, выброшенные из коробок от украденных стереосистем. Даже у птиц на деревьях был какой-то онкологический вид.

– Ваш сосед, Джейк Эйвери, сказал, что я найду вас здесь или в собрании христианского братства.

– Мы любим с пользой проводить выходные, – пояснил Оливер, запирая двери клуба. – Местные дети пока еще плохо находят общий язык друг с другом, и мы считаем, что такие занятия, как байдарочный поход, воспитывают у них командный дух.

– А Брюэру нравятся байдарки? – спросил Мэй, улыбаясь угрюмому мальчику, сидящему на корточках у края воды.

– Что вы, ему мы этого не позволяем – вода такая грязная, – ужаснулась Тамсин. – Тут кругом крысиная моча – можно подхватить лептоспироз.

Она взяла мальчика за руку, словно пытаясь защитить его. Мэй подумал, что очень скоро Брюэр не будет с такой легкостью давать ей свою руку.

– Он хочет сказать: «Папочка, пойдем домой, я устал». Правда, малыш? – засюсюкала Тамсин. – Обычно мы проводим выходные в нашем доме в Норфолке, но Оливеру хочется что-то сделать для здешней детворы. – Она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса. – Я хотела, чтобы Брюэр рос на природе, но Оливер настоял, чтобы мы жили в городе, пока ребенок не вырастет. – Женщина понизила голос. – В прошлом месяце на этой тропинке изнасиловали медсестру. Медсестру, представляете? Столкнули с велосипеда и затащили в кусты. А полиция сюда и носа не кажет. – Трудно было не заметить отчаяние в глазах Тамсин. Она ненавидела Оливера за то, что он заточил ее в городе. – Сама я родом из Бакингемшира и могу вам сказать, мистер Мэй, что это – не дом, во всяком случае не то, что я привыкла считать домом.

Она повернулась, чтобы увести сына, и Мэю пришлось последовать за ней. Оливер упрямо зашагал вслед за ними; было видно, что он в вечной опале у жены. Дорогу им заградила стая голубей, обедавших чьей-то блевотиной.

– Я вынужден здесь жить из-за работы, – объяснил Уилтон.

– А чем вы занимаетесь? – поинтересовался Мэй.

– Я думал, вы знаете. – Оливер был явно удивлен. – Я в руководстве управления Темзы. Вы себе даже не представляете, сколько воды Лондон теряет каждую неделю из-за протечек. По долгу службы я помогаю их находить и заменять поврежденные трубы. А зачем вы к нам пожаловали?

– Я хотел спросить вас… – он чуть было не произнес имя Коупленда, но почему-то передумал, – о миссис Сингх. Я знаю, что дело считается решенным, по крайней мере с точки зрения начальства, но я подумал, вдруг у вас есть какие-то соображения по этому поводу.

– Интересно, что вы об этом спрашиваете. Я действительно думал о том, что сказал ваш напарник на вечеринке, – что она утонула в собственном доме. У меня забрезжила какая-то мысль на этот счет, но в тот момент я не смог сосредоточиться.

– Вот как? И что же это?

– Наверно, это звучит глупо, но… Дорогая, по-моему, Брюэр устал, не могла бы ты отвести его домой? Я бы хотел пригласить мистера Мэя к себе в офис и кое-что ему показать.

Безобидное стальное здание на Кэнал-уок совсем не походило на штаб-квартиру водного управления. Если не считать охранника, читающего «Сан» в вестибюле, внутри было пустынно.

– Ну что вы, штаб-квартира не здесь! – со смехом воскликнул Оливер. – Это временное место, к тому же расположенное рядом с водой, – тут можно подключать лэптопы и проводить собрания. Работа интересная. Могу вкратце изложить вам историю вопроса, если, конечно, в этом есть необходимость.

– Почему бы и нет? – непринужденно сказал Мэй. – Я никуда не тороплюсь.

Уилтон провел гостя в пустой, декорированный коричнево-красной плиткой офис с типовыми шкафами.

– Итак, все началось с парня по имени Хью Миддлтон, создателя Нью-Ривер – канала, доставляющего воду источников Хартфордшира в Ислингтон. С нашей точки зрения, это был первый в мире проект, включавший в себя весь цикл – от строительства до управления работой канала. Нью-Ривер заработал еще в начале семнадцатого века; кстати, он частично используется и в наши дни. – Он выдвинул стул. – Располагайтесь поудобнее.

Мэй сел.

– Выходит, водное управление Лондона возникло примерно тогда же?

– Мы были необходимы с самого начала. Огромный приток населения из сельских районов увеличил нагрузку на водоснабжение, и в этой ситуации паровой двигатель и чугунные трубы оказались незаменимыми. Конечно же, возросло количество нечистот. Канализации в домах еще не было. Парень по имени Харингтон изобрел первый домашний туалет в тысяча пятьсот девяностых, но новинка не получила широкого применения, потому что не было источника воды для смыва. Полезным новшеством стали и выгребные ямы, но их не слишком часто чистили. Минутку… помнится, это где-то здесь. – Он открыл шкаф и начал листать планы. – Темза была для Лондона главным источником питьевой воды и, между прочим, оставалась довольно чистой до тысяча восьмисотого года и пригодной для рыболовства: в ее коленах водились омар и лосось. К сожалению, этому вскоре пришел конец, поскольку выгребных ям не хватало. Жители стали незаконно подсоединять свои стоки к дренажам и подземным рекам, впадающим в Темзу. Нахлынувшие нечистоты уничтожили всю живность в реке, и она начала источать зловоние. Уверен, вы слышали о «великом смраде» в июне тысяча восемьсот пятьдесят восьмого, когда вонь стала настолько убийственной, что даже в парламенте нельзя было работать. Две тысячи лондонцев успели за неделю погибнуть от эпидемии холеры, прежде чем доктор Джон Сноу выяснил, что болезнь распространяется с водой, и закрыл зараженный источник на Голден-сквер. Кстати, паб «Джон Сноу» на Бродвик-стрит назван в честь бравого доктора.