Роберт Пайк - Жертва. Путь к пыльной смерти. Дверь между…

— Ты знаешь, Мери, что я тебя люблю, — сказал он. — Ты должна знать об этом. Можешь подождать меня немного, я скоро вернусь.

Минутой позже Харлоу был уже в номере Мак-Элпайна. Там же находился и Даннет, у которого был такой вид, будто он лишь с трудом удерживается, чтобы не дать выход гневу. Мак-Элпайн был сильно расстроен. Он то и дело тряс головой.

— Нет, нет и нет! — говорил он. — Ни за что, и ни при каких обстоятельствах! Таких вещей не делают! Сегодня он побивает рекорды, а завтра тащит по тем же дорогам неуклюжий транспортировщик? Посмейте сделать такое — и вы сразу же станете посмешищем всей Европы!

— Возможно, вы правы. — Голос Харлоу прозвучал спокойно и без тени горечи. — Неужели вы считаете, что я был бы меньшим посмешищем, если бы люди узнали о действительной причине моего ухода, мистер Мак-Элпайн?

— Мистер Мак-Элпайн! Мистер Мак-Элпайн! — обиделся тот. — Я по-прежнему для вас Джеймс, мой мальчик. И всегда был Джеймсом.

— Но больше не будете, сэр. Вы могли бы объяснить мой уход расстройством зрения. Сказать, что я остался при вас как специалист-консультант. Что может быть естественнее? Кроме того, как же вы действительно обойдетесь без водителя?

Мак-Элпайн медленно покачал головой, давая понять, что решение его окончательное.

Джонни Харлоу никогда не будет шофером ни одного из моих транспортировщиков — и точка!

С этими словами Мак-Элпайн закрыл лицо руками, Харлоу взглянул на Даннета, и тот резким движением указал ему на дверь. Харлоу кивнул и вышел.

После нескольких секунд томительного молчания Даннет сказал, тщательно выбирая слова и без всяких эмоций в голосе:

— Вы и на мне поставили точку. Ну что же, прощайте, Джеймс Мак-Элпайн. Общаться с вами мне всегда доставляло высшую радость — всегда, кроме этих последних минут…

Мак-Элпайн отнял руки от лица, медленно поднял голову и с удивлением уставился на Даннета.

— Что это значит, Алексис? Я вас не понимаю.

— Что ж тут непонятного? Я слишком ценю свое здоровье, чтобы каждый раз расстраиваться, вспоминая о том, что вы сделали. Ведь для этого мальчика вся жизнь — в автоспорте. Это все, что он знает, и теперь в целом мире для него нет места. И я бы хотел напомнить вам, Джеймс Мак-Элпайн, что за четыре коротких года «коронадо» из никому не известной рядовой машины превратилась в прославленный гоночный автомобиль, в чемпиона Гран-При, — и благодаря чему! Только благодаря одному — несравненному водительскому таланту этого мальчика, которому вы только что указали на дверь. Не вы, Джеймс, отнюдь не вы, а Джонни Харлоу создал «коронадо». Но вы не можете допустить, чтобы ваше имя связывали с провалом — и он стал вам больше не нужен. Вы выбросили его, как ненужную вещь. Надеюсь, сегодня вы будете спать спокойно, мистер Мак-Элпайн! Еще бы! У вас есть все основания гордиться собой!

Даннет повернулся, собираясь уйти. Со слезами на глазах Мак-Элпайн тихо произнес:

— Алексис…

Даннет обернулся.

Мак-Элпайн сказал!

— Если вы когда-нибудь заговорите со мной таким тоном, я сверну вам шею. Я устал, смертельно устал. Я хочу немного вздремнуть до обеда. Ступайте и скажите этому парню, что он — черт бы его подрал! — может занимать любую должность в команде «Коронадо», хоть мою, если ему угодно.

— Я понимаю, что был чертовски груб с вами, — сказал Даннет. — Прошу вас принять мои извинения… И большое вам спасибо, Джеймс.

Мак-Элпайн слабо улыбнулся.

— Значит, я снова не «мистер Мак-Элпайн»?

— Я же сказал вам: «Спасибо, Джеймс!»

Они улыбнулись друг другу, и Даннет вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.

Он спустился в холл, где сидели Харлоу и Мери, не дотрагиваясь до своих стаканов. Атмосфера глубокой подавленности и уныния почти осязаемо нависла над их столиком.

Даннет с полным стаканом в руке отошел от бара и приблизился к их столику. Подняв свой стакан, он, широко улыбаясь, произнес:

— За здоровье водителя самого скоростного транспортировщика в Европе!

Харлоу не притронулся к питью.

— Алексис, — сказал он, — сегодня я менее всего расположен к шуткам.

Даннет весело сказал:

— Мистер Джеймс Мак-Элпайн внезапно и решительно изменил свои намерения. Его последними словами были: «Ступайте и скажите этому парню, что он — черт бы его подрал! — может занимать любую должность в команде „Коронадо“, хоть мою, если ему угодно».

Харлоу покачал головой, и Даннет сразу быстро добавил:

— Честное слово, Джонни, я вас не разыгрываю.

Харлоу снова покачал головой.

— В этом я не сомневаюсь, Алексис, Я просто ошеломлен. Как это вам удалось, черт возьми? Впрочем, не говорите мне, может, так оно будет и лучше. — Он едва заметно улыбнулся. — Только я не уверен, что мне действительно хочется занять должность Мак-Элпайна.

— О, Джонни! — Глаза Мери были полны слез. Но это были не горькие слезы, лицо ее сияло. Она поднялась, обняла его за шею и поцеловала в щеку. Харлоу, хотя и вздрогнул от неожиданности, но не был смущен.

— Молодец, девочка! — одобрительно заметил Даннет. — Последнее «прости» — водителю самой скоростной грузовой машины в Европе!

Она вскинула на него глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Транспортировщик сегодня вечером отправляется в Марсель. И кто-то должен его вести. А кто водит транспортировщик? Естественно, его водитель.

— О боже ты мой! — вырвалось у Харлоу. — Об этом я как-то не подумал! Уже сегодня?

— Вот именно. И, кажется, дело весьма срочное. По-моему, вам лучше сейчас же пойти к Джеймсу.

Харлоу кивнул, поднялся в свой номер, надел темные брюки, темно-синий свитер и кожаную куртку и отправился к Мак-Элпайну. Тот лежал на кровати и выглядел совсем больным.

— Должен признаться, Джонни, что мое решение во многом было продиктовано моими интересами, — сказал он. — Твидлдом и Твидлди, хотя и хорошие механики, не могли бы вести даже автокар. Джейкобсон уже отбыл в Марсель, чтобы подготовить все к завтрашней погрузке. Я понимаю, что прошу многого, но мне нужно, чтобы завтра в полдень на тренировочном треке и Виньоле была наша новая машина-икс, четвертый номер и запасной двигатель. Нам дали этот трек только на два дня. Знаю, что поездка будет нелегкой и спать вам придется всего пару часов, но погрузку в Марселе надо начать в шесть утра.

— Отлично! Ну а что же мне делать с моим собственным автомобилем?

— Ах, с этим! Вы — единственный водитель транспортировщика в Европе, имеющий собственный «феррари»! Алексис поведет мою машину, а я лично доставлю вашу в Виньоль. А потом вы отведете ее в Марсель и поставите в гараж. Только боюсь, что надолго.

— Понимаю, мистер Мак-Элпайн.

— Мистер Мак-Элпайн! Мистер Мак-Элпайн! Вы уверены, что все это нужно, Джонни?

— Более чем уверен, сэр.

Вернувшись в холл, Харлоу уже не застал там Даннета и Мери. Он снова поднялся наверх, нашел Даннета в его номере и спросил:

— Где Мери?

— Пошла пройтись.

— Сегодня чертовски холодный вечер для прогулки.

— Думаю, что в таком состоянии она вряд ли почувствует холод, — сухо ответил Даннет. — Эйфория… Кажется, это так называется? Вы были у старикана?

— Да. И этот старикан, как вы его назвали, действительно выглядит стариком. За последние шесть месяцев постарел лет на пять.

— На все десять. И это понятно — жена-то у него пропала. Может быть, если бы вы потеряли человека, с которым прожили двадцать пять лет…

— Он потерял нечто большее…

— Например?

— Я и сам не знаю… Присущее ему мужество, веру в себя, энергию, волю к борьбе и победе. — Харлоу улыбнулся. — На этой неделе мы как-нибудь постараемся вернуть ему эти потерянные десять лет.

— Вы — самый нахальный и самоуверенный тип, какого я когда-либо встречал! — с восхищением сказал Даннет. Не получив ответа, он пожал плечами и вздохнул. — Пожалуй, чтобы стать чемпионом мира, нельзя не быть самоуверенным. Так что мы делаем теперь?

— Я отбываю. По дороге захвачу из здешнего сейфа ту маленькую игрушку, которую собираюсь доставить нашему другу на улицу Сен-Пьер. Это надежнее, чем ходить с ней на почту. Как вы смотрите на то, чтобы выпить в баре и удостовериться, не интересуется ли кто моей особой?

— С чего бы они стали вами интересоваться? Они же получили ту самую кассету или считают, что она — та самая, что, в принципе, одно и то же.

— Может быть, считают, а, может быть, и нет. Кроме того, не исключена возможность, что эти нечестивцы передумают, когда увидят, как я вынимаю из сейфа конверт, вскрываю его, бросаю, проверив кассету, и прячу ее в карман. Они же знают, что один раз я их уже надул. Даю голову на отсечение, что их легко заставить подумать, что их надули и во второй раз.

Какое-то время Даннет смотрел на Харлоу так, словно видел его впервые. А когда заговорил, голос его упал до шепота: