Ким Ньюман - Профессор Мориарти. Собака д’Эрбервиллей

— Вы уже говорили.

— Позавчера чуть не прикончили меня на Паддингтонском вокзале.

Профессор промолчал.

— Мориарти, считайте это постконсультацией. Мне не нужно планировать преступление. Преступление уже свершилось, давным-давно, за много миль отсюда. Но мне нужна ваша помощь. Чтобы выйти сухим из воды.

Всё ясно. Профессор задумался, по-змеиному качнув головой. Непривычный к его жестам Кэрью вздрогнул.

— Вас убьют, — наконец заключил Мориарти. — Без всякого сомнения. Вы, полагаю, слышали о наследстве Гернкастлей?{34} Так вот, во всех подобных случаях эти, как вы их называете, смуглые человечки добивались своего. Последователи культа всегда сводят осквернителя в могилу, если только он прежде не погибает по воле случая. Коновер рассказал вам о чёрной жемчужине Борджиев?

— Он упомянул, что именно из-за неё не может ходить и был вынужден покинуть Англию. Хотя держал её в руке не дольше минуты.

— Именно, — кивнул Мориарти. — Ваш «Зелёный глаз» и его чёрная жемчужина в чём-то различаются, но в чём-то весьма схожи. В случае последней угрозу представляли не смуглые человечки, но белый человек, если его, конечно, можно назвать человеком. Так называемый Хокстонский Монстр. Следует за жемчужиной, постоянно меняющей хозяев, и ломает спину всякому, кто пытается ею завладеть. Именно он размозжил позвоночник Коноверу, хотя драгоценность к тому времени уже похитили у нашего приятеля. Осмелюсь предположить, Монстр, этакий лондонский неандерталец и настоящий атавизм, ничуть не менее гнусен, чем ваши гималайские снежные люди.

Некоторые, попав в безвыходную ситуацию, злобно радуются, когда узнают о других бедолагах, с которыми приключилась подобная беда. Но только не Кэрью.

— Чёрт с ним, с вашим Монстром! — воскликнул он. — Он-то всего один. А у меня на хвосте целая толпа всевозможных монстров, чудищ и страшилищ!

— Именно поэтому вы и погибнете.

Шального Кэрью, казалось, оставили последние силы. Видимо, пришла пора ему сменить своё бесшабашное прозвище на Покойного Кэрью.

Но…

Вот теперь глаза загорелись у профессора. Это был тот же огонь, какой совсем недавно при виде изумруда вспыхнул во взгляде шлюх. Кровь быстрее побежала у него по жилам. Профессора влекли совсем не деньги. Он любил цифры, а не прибыль, которую получал с их помощью. Хамфри подкинул ему математическую задачу. Трудную и интересную: сделать то, чего раньше не делал никто. Чего не смог бы сделать никто.

— Кэрью, всё указывает на то, что вы должны погибнуть. Похититель священной реликвии обречён, и ничего нельзя с этим поделать. Но почему должно произойти именно так? Неужели мы слабее какой-то там судьбы или суеверия? Я, Мориарти, отказываюсь смиряться с так называемой неизбежностью. Майор, мы возьмёмся за ваше дело. Полковник Моран получит с вас сотню фунтов гонорара.

— С радостью! — Удивлённый и всё ещё не верящий в своё счастье, Хамфри достал чековую книжку.

— Наличными, старина, — покачал я головой.

— Разумеется, — мрачно кивнул он и расстегнул пояс, в котором хранил деньги.

Я сложил в стопку полученные от Кэрью соверены и чуть позвенел ими. Настоящие золотые монеты — вот что мне по душе!

— Вы временно поселитесь в нашем подвале. Там есть подходящая комната, её уже использовали в подобных целях. За восемь шиллингов в день вам будут подавать завтрак, обед и ужин. Пожелаете чая с булочками или каких-либо других дополнительных удобств — договаривайтесь с миссис Хэлифакс. Конечно же, вы понимаете: пить и есть следует лишь то, что приготовлено на нашей кухне. Мы должны следить за вашим здоровьем. Рекомендую шотландский перловый суп с овощами.

Вылитый доктор. Мориарти-целитель. Спаситель юных девиц и престарелых джентльменов.

— И ещё кое-что… — добавил профессор.

— Что? Я на всё согласен.

— «Зелёный глаз». Продайте мне его. Я заплачу пенни вперёд, а в конце недели ещё одно. Если второй платёж не состоится — камень вернётся к вам вместе с первым взносом. Напишу официальную расписку.

— Вы знаете, к чему это приведёт?

— Я знаю всё. Это моя работа.

— Я уже продавал его раньше. Он всегда возвращается, а покупатели… уже не возвращаются. Никогда.

Мориарти, оскалив зубы, набросал расписку:

— Моран, дайте мне пенни.

Я выудил из кармана монетку и протянул ему. И только потом до меня дошёл смысл содеянного! Я же подвергнусь воздействию проклятия вместе с Мориарти. Разумеется, профессор об этом подумал, ведь он, по его же собственным словам, знал обо всём.

Мориарти отдал майору пенни, забрал изумруд и положил его на стол. Этакое зловещее пресс-папье.

Итак, мы все приготовились сигануть в пропасть.

V

Наш клиент со всеми возможными удобствами разместился в подвале. Там мы держали потайную комнату (размером не больше кладовки и с единственной койкой) и прятали в ней тех, кому лучше не высовывать нос на улицу. Миссис Хэлифакс прекрасно расслышала звон монет в поясе Кэрью и теперь охотно поставляла ему джин по цене шампанского и другие милые развлечения. Послала вниз Шведку Сюзетт (которая на самом деле была полькой) и взяла с майора как за «вызов на дом». Если сам Шальной Кэрью и уцелеет, то его денежкам точно конец.

Профессор удалился в кабинет без окон, где держал свои записи. Среди прочего — все выпуски «Ньюгетского справочника», «Полицейской газеты» и «Процессов над знаменитыми убийцами». Мориарти знал о каждом карманнике или бандите то, чего не знали даже их собственные мамочки.

Более ценные сведения хранились в зашифрованном виде: профессор прибегал к помощи иностранных языков или же специального кода{35}. Он заявил мне, что для составления плана необходимо изучить все похожие случаи. Нехорошее предчувствие подсказывало: результаты его штудий вряд ли порадуют кого-нибудь, включая меня.

Значит, остаток дня в полном моем распоряжении. Пока профессор сдувает пыль с газетных вырезок и строчит шифрованные заметки, пойду-ка я разомнусь.

Я решил сделать себе приятное. Дважды во время прогулок по рынку на Бервик-стрит на мои брюки покушался некий щенок — хорошо известное в Сохо крошечное создание, имевшее манеру оглушительно лаять на прохожих. Пришла пора покончить с мерзким отродьем. Окажу обществу услугу. Признаться откровенно (и плевать, если эти слова неприятно поразят впечатлительных читателей), убийство животного всегда поднимает мне настроение. Предпочтительнее, конечно, завалить крупного зверя где-нибудь в джунглях, но в Лондоне вряд ли найдётся такой, разве что в зоосаде. Даже мне кажется недостойным стрелять сквозь прутья решётки в какого-нибудь льва Раджу или слона Джамбо. А вот некоторые впавшие в отчаяние престарелые охотники пытались таким образом пополнить коллекцию трофеев, когда подагра или разгневанное начальство мешало им вернуться в саванну.

Но я вполне удовольствуюсь надоедливой собачонкой. Убийство тем слаще, что хозяин щенка — надоедливый мальчишка. У меня специальная трость, в которой прячется шестидюймовый клинок из превосходной шеффилдской стали. Лезвие выскакивает наружу, стоит лишь определённым образом повернуть рукоять. Идеально подходит для таких вот случаев. Нужно лишь, с невинным видом прогуливаясь по рынку, исхитриться незаметно совершить свой coup de grace[12]. Испанцы, например, ценят искусное владение клинком, и в Мадриде мне даровали бы в качестве трофея собачьи хвост и уши. А вот в Лондоне, пожалуй, меньше бы негодовали из-за убийства мальчишки.

Я бродил по рынку и якобы внимательно рассматривал белокочанную и цветную капусту (хотя чёрт меня подери, если я знаю, чем они отличаются). Крутил трость в руках, то и дело указывал на тот или иной овощ в самом дальнем углу прилавка, а потом небрежно помахивал ею в воздухе, как бы демонстрируя недовольство качеством товара. Щенок сидел на обычном месте, цапал проходящих дам за юбки и глотал подачки, которые кидали ему собаколюбивые клиенты. Мальчишка, торговец томатами, бдительно оглядывался по сторонам — его намётанный глаз выискивал в толпе воришек. Занимательная задачка! Такого перехитрить гораздо интереснее, чем толстого самодовольного констебля.

Двадцать минут потратил я на разведку и в конце концов стал ориентироваться в шумной рыночной толкотне не хуже, чем в джунглях.

Именно поэтому и сумел их заметить.

Смуглых человечков. То были не загорелые сборщики хмеля из Кента, а туземцы с далёких нездешних берегов.

Я не то чтобы их видел. Увидеть их удаётся редко. Просто вы вдруг замечаете полоску коричневой кожи между манжетой и перчаткой, оборачиваетесь — но вокруг лишь скопление белых лиц. Или среди выкриков уличных торговок улавливаете слово, сказанное на гималайском наречии.