Михаил Березин - Пляска дервиша (сборник)

Какое-то время Голдблюм внимательно разглядывал меня, видимо, интуитивно почувствовав неладное, но наконец вспомнил про конверт и извлек на свет божий фотографии.

Я затаился. Голдблюм внимательно просмотрел фотографии одну за другой и принялся хохотать. Хохотал он громогласно, на все здание, а может быть даже – и на всю Фридрихштрассе. Быть может и до Мюнхаузена доносился его хохот. Мы с Горбанюком ждали. Если смех этот был нервного свойства, то имелись неплохие шансы, что на предоставленных снимках действительно запечатлены картины искомого художника. Наконец, он бросил фотографии на стол.

– Можешь подарить их Мюнхаузену, – проговорил он.

Я разочарованно вздохнул.

– Вы уверены, шеф? – поинтересовался я.

– Уверен ли я?! – Он даже покраснел от негодования. – Да это же элементарная подделка. Разве можно спутать, скажем, антилопу с этим… ну, с этим… – он пощелкал пальцами, – с этим бегемотом, у которого член на носу?

Видимо, навыки русской речи в Америке им постепенно утрачивались.

– С носорогом, – подсказал Горбанюк.

– Вот-вот! С носорогом! Похожие фотографии я видел по меньшей мере дважды. Очевидно, твой Сыркин, намерен сделать торговлю племянником основной статьей своего дохода. У немецких детективов он уже в печенках сидит. Потому-то Мюнхаузен последовал за тобой, а не за ним.

– Понятно…

Я подошел к столу, аккуратно сложил фотографии и спрятал в карман.

– На что он, интересно, рассчитывал?

– Как на что? Да ведь эти козлы – немецкие галерейщики – ничего в современной живописи не смыслят. Откуда ему знать, что ты работаешь на настоящего профессионала?

На улицу Горбанюк вывел меня через черный ход. По нашим расчетам Мюнхаузен должен был сейчас околачиваться где-то возле парадного подъезда. Тем не менее во время ходьбы я постоянно оглядывался.

Было без семи одиннадцать вечера, когда я снова достиг Александрплац. Сыркин уже поджидал меня.

– Ну, как успехи? – поинтересовался он.

– Да ничего особенного, – я протянул ему конверт с фотографиями. – Картины поддельные.

– Вы смеетесь! – воскликнул дядя Сыркин. Было похоже, что он и в самом деле не ожидал подобного развития событий. – Это какие-то дьявольские козни! Я не позволю обвести себя вокруг пальца.

– Отдайте назад сто марок, и разойдемся без нежелательных эксцессов, – предложил я ему. – Ваш племянник меня больше не интересует.

Но не тут-то было:

– Нет, это вы отдайте причитающиеся мне девятьсот марок и забирайте племянника!

– Да не нужен нам ваш племянник! Он вовсе не тот, за кого себя выдает. Оставьте племянника при себе.

Я специально употребил местоимение «нам», дабы подчеркнуть, что за моей спиной стоит некая влиятельная сила. Но он пропустил это мимо ушей.

– Я не позволю вам так с собой обращаться!.. Алик подойди-ка сюда!

Из-за часов появился рослый парень. С дядей они совсем не были похожи. Длинные, светлые волосы, узкий лоб… Глаза смотрели враждебно. Менее всего он напоминал художника, более всего – рэкетира.

– Алик, это ты расписал переходы в метро? – демонстративно поинтересовался дядя Сыркин.

– Na klar, – хрипло отозвался тот. Что по-русски означало: «Как же может быть иначе?».

– Нет, не вы, – мягко возразил я.

– Вот видишь, молодой человек отказывается верить.

Я окинул их оценивающим взглядом. Пожалуй, даже с одним дядей мне бы не удалось справиться, не говоря уж о племяннике-рэкетире.

Пришлось садануть их нервно-паралитическим. Оба тут же брякнулись на асфальт. Я огляделся по сторонам.

Вообще-то, в Германии в подобное время суток на улице совершенно безлюдно. Но в столь оживленном месте, как Александрплац, могли появиться случайные прохожие. Однако, мне повезло. Даже Мюнхаузена поблизости не оказалось.

Я наклонился и извлек из внутреннего кармана дяди Сыркина портмоне. В нем оказалось триста тридцать марок наличными и аккуратно вырезанный из газеты «Европа-Центр» квадратик нашего объявления. В версии Сыркина – коммюнике. «Коммюнике» и сто марок я забрал себе, остальное сунул за пазуху Сыркину.

Потом я предпринял еще одну попытку разыскать свой автомобиль. Но и она закончилась плачевно. Я начал не на шутку тревожиться. А вдруг все же ее угнали? Идиотская ситуация!

Оставалось только надеяться, что завтра, при свете дня, мне улыбнется удача.

Когда я возвращался к метро, дядя с племянником все еще лежали возле часов. «Еще схватят воспаление легких, – подумалось мне. – Ночи сейчас свежие.»

Рано утром меня буквально вырвал из сна звонок Горбанюка. Неизвестная женщина срочно желала сообщить о художнике нечто важное. Мысль о том, что сейчас придется куда-то лететь, сломя голову, породила тяжелый стон. Потом в голову пришла спасительная идея – назначить свидание в холле гостиницы.

Я долго тер глаза, трогал щетину и препирался со своими фантомами. Затем, собрав в кулак силу воли, поднялся с постели и поплелся в ванную.

…Ко всему прочему она оказалась еще и глухонемой. Звали ее фрау Агапова. В руках она держала газету с объявлением, и, стоило мне приблизиться, ткнула в него указательным пальцем, а потом тем же пальцем с помощью большого сделала движение, обозначавшее деньги.

Пришлось и мне прибегнуть к помощи мимики. Я помалевал в воздухе невидимой кистью, затем сокрушенно развел руки в стороны.

Тут же последовал успокоительный жест, после чего она снова плотоядно зашевелила пальцами – деньги?

Я тоже повторил успокоительный жест.

– Сколько? – неожиданно прохрипела она.

Я обалдело уставился на нее. Она показала пальцем на свое горло. Мол, простыла. И не мудрено. На ней красовался болониевый плащ такого покроя, какого я и в Союзе-то уже лет пятнадцать не видел, а под ним, если верить месту, где отсутствовала пуговица, непосредственно располагалась нижняя рубашка. Тут я заметил, что невдалеке от нас ненавязчиво фланирует один из работников «Шератона». На нем был мундир, напоминающий генеральский. Видимо, ее бы сюда вовсе не пустили, не назови она мою фамилию.

– Присядем, – сказал я, и мы опустились на мягкий кожаный диван к очевидному неудовольствию работника гостиницы. Очевидно, он предпочел бы, чтобы я выгнал ее в шею.

Агаповой было лет пятьдесят пять, она имела минимум метр семьдесят росту и вполне лошадиные черные зубы. Когда она двигалась, болониевая ткань громко шуршала.

– Вы получите сто марок, если сумеете доказать, что ваш протеже действительно тот, кого мы разыскиваем.

Я посчитал, что для человека с ее внешним видом, и сто марок – вполне приличная сумма. Однако она запросила двести. Я согласился. Тогда она с готовностью протянула мне конверт, в котором, конечно же, оказались фотографии. Только на сей раз конверт был голубого цвета, а фотографии – черно-белые.

Я попросил меня извинить и взмыл на лифте к себе в номер. Посоветоваться с фантомами. Малышка дулась на меня за мои художества с Майей Маевской, но, когда я показал фотографии, взяла их и долго рассматривала.

– Не чувствуется мысли, – наконец, бросила она.

– Какой мысли?

– Пришла беда, откуда не ждали.

– Ты уверена?

– Совершенно.

– Значит я могу даже не показывать их мистеру Голдблюму?

Тролль иронически косился на нас и немилосердно чадил трубкой.

– Не знаю… По крайней мере во всех тех картинах эта мысль явственно ощущается. А здесь – нет.

– Понятно…

Я находился в некотором замешательстве. Могу ли полностью довериться Малышке, то бишь – самому себе? С другой стороны очень уж не хотелось второй раз кряду попадать впросак и выставлять себя в невыгодном свете перед Голдблюмом.

– Миша, не дергайся, – покровительственно бросил Тролль. – Просто оставь одну фотографию себе. Когда будешь в следующий раз говорить с шефом, покажешь ему, будто невзначай. Если вдруг Малышка ошибается, а это вполне возможно, то фрау Агапову мы найдем без труда.

– Очень трезвая мысль! – я посмотрел на него с симпатией.

Фрау Агапова действительно начала наш немой диалог с того, что сунула мне в руку свою визитную карточку. Иначе, откуда бы я узнал, что она – Агапова. Ведь вслух она произнесла всего лишь одно слово: «Сколько?» Впрочем, на самом ли деле визитная карточка принадлежала ей?

Я бросил одну из фотографий на письменный стол, остальные засунул обратно в конверт и спустился вниз. Фрау Агапова вопрошающе уставилась на меня. Я отрицательно покачал головой. На лице ее отразилось подлинное изумление, и она ткнула пальцем в голубой конверт. Как бы отказываясь верить собственным глазам.

На сей раз я покачал головой утвердительно.

– Борька!.. – хрипло воскликнула она. – Сучий потрох!..

Потом выхватила из моих рук злополучный конверт и швырнула его в кадку с раскидистой пальмой. Видно, какой-то Борька обманул ее самым коварным образом. Наблюдавший за нами гостиничный «генерал» сделал несколько шагов вперед.