Забыть о девочках - Жаклин Баблиц

class="p1">– Что верно, то верно. Но ни один из них и года там не проучился. Магнус подался в Калифорнию еще до начала первого семестра. А Луиза… в общем, уехала, организовав собственную версию Корпуса мира. Следующие несколько лет я считала удачей, когда удавалось узнать, хотя бы на каком она континенте.

– Думаю, им многое пришлось осмыслить. – Рут выдает второй банальный комментарий за минуту.

– Что верно, то верно, – повторяет Хелен. – И после всего, что они пережили, у меня просто не было выбора – только отпустить.

– А вы остались? В Коннектикуте, я имею в виду. По-моему, я нигде не читала о том, что ваша семья там жила.

Рут горда тем, насколько (почти) искренне она ведет беседу.

– В то время было немного проще сохранить анонимность, – говорит Хелен, пристально глядя на Рут. – У нас остался дом. Я хотела, чтобы у детей было место, куда они при желании смогут вернуться. Но сама я в нем редко бывала с тех пор, как они уехали. Грустно жить в одиночестве в родовом гнезде.

– Но зачем переезжать аж в Норвегию? Это произошло… несколько лет спустя, верно?

Нужно притормозить – Рут чуть не выдала, что знает, как долго семейство Торрент владело тем домом в Коннектикуте.

– Пришла пора все начать с чистого листа. – На мгновение Хелен прикрывает глаза. – В Америке я навсегда останусь миссис Мартин Торрент. Когда стало ясно, что дети ко мне не вернутся, я тоже решила уехать.

«Ваш квартирант тоже не вернулся? – мысленно задает вопрос Рут. – Потому что и его арестовали за убийство ребенка?»

– А чем вы занимались, когда приехали сюда? – спрашивает она вместо этого.

От нее не ускользает, как Хелен вскидывает брови.

– Преподаванием, Рут-Энн. Только английского, а не музыки. Сейчас я на пенсии.

Рут не в силах удержаться – она вновь смотрит на полку с книгами Йонаса Нильссона. На этот раз Хелен отслеживает ее взгляд.

– У меня полно времени на чтение, – говорит она, отпивая вино.

– И у меня. – Рут поднимает свой бокал. – Хотя скандинавского нуара я читаю недостаточно.

Они долго смотрят друг другу в глаза, и ни одна не верит ни единому слову собеседницы. Вопрос только, кто первой в этом сознается.

Рут понимает: она не вправе злиться на Хелен, учитывая, сколько нагородила сама, чтобы сюда попасть. Но она проделала такой путь – не заявлять же теперь, что ей все известно о жизни Хелен в Коннектикуте. Так недалеко и до обвинений в укрывательстве преступника, поэтому Рут остается прибегнуть к приему, который используют при допросе неохотно идущих на контакт свидетелей. Иногда нужно дать им начать с другого места. Позволить рассказать свою историю. Несколько недель назад это сработало с Эмити. Возможно, сработает и с Хелен.

– Не возражаете, если следующую часть разговора я буду записывать? – спрашивает Рут и достает из сумки диктофон.

– Могу я сперва попросить вас не раскрывать, где я живу? – отвечает Хелен вопросом на вопрос.

Рут кивает.

И они приступают к беседе с самого очевидного места для начала истории.

– Какой вы были в детстве?

– Я мечтала быть девушкой из прогноза погоды, – говорит Хелен, глядя на диктофон, а затем с легкой улыбкой поднимает глаза на сбитую с толку Рут. – Все дело в нарядах, Рут-Энн. В пятидесятые годы ведущие прогноза погоды на телевидении выступали в невероятных туалетах. Длинные шелковые платья, меха, бриллианты. Они были королевами красоты. В те годы, для того чтобы читать прогноз в вечерних новостях, квалификации не требовалось. Нужно было просто быть красивой. А я вовсе такой не была, даже отец мне об этом говорил. Все это не должно было меня беспокоить. Отец получил методистское воспитание в Миннесоте. Для него много значила порядочность. Трудолюбие и дисциплина. Не следует стремиться к красоте или превозносить ее, он вдалбливал мне это с детства. Я – его единственная дочь. Но все же он не мог скрыть, как ему нравятся эти девушки-ведущие. Так что я понимала, что он не говорит мне всей правды. Верила, когда он говорил, что у меня неказистая внешность, но не верила, что это не имеет значения.

– Я видела несколько ваших фотографий, – проявляет инициативу Рут. – На них вы в молодости. Мне кажется, у вас была очень эффектная внешность.

Хелен отмахивается от комплимента:

– Я была не блондинкой, не женственной, а высокой и угловатой, нескладной. Не дурнушка, как сказал бы писатель, но уж точно и не красавица. И это действительно не должно иметь значения. Но оказывается, все же имеет, ведь если человека с детства уверять, что в нем нет ничего особенного, он вцепится в любого, кто предположит, что это не так.

Ваш выход, Мартин Торрент!

– Мне было семнадцать, ему – двадцать три. Из семьи военных, сам только что уволился с флота. Симпатичный, как и все мужчины в хорошей физической форме. Это было двойное свидание, на которое меня пригласила Кларисса, подруга детства. Она умоляла составить пару другу ее нового бойфренда Хэнка. Ей пока не разрешали гулять вдвоем с Хэнком, так что, по сути, я должна была сыграть роль ее компаньонки. Вряд ли они с Хэнком считали, что мы с Мартином найдем общий язык. Собственно, так все и выглядело. За ужином он со мной почти не разговаривал, хотя я помню, какое впечатление произвело на меня, что он знает итальянский. По крайней мере, я так подумала, потому что никогда раньше не была в итальянском ресторане и с восторгом слушала, как он выговаривает все эти слова из меню. Забавно, не правда ли, что мы обращаем внимание на глупости? Зацикливаемся на таких мелочах.

«В ущерб стольким другим важным вещам», – мысленно добавляет Рут.

– До сих пор ясно представляю молодого Мартина, как он сидит с бокалом вина, заказывает еду, которую я никогда раньше не пробовала. Хотя мои бабушка с дедушкой родом из Норвегии, в нашей семье никто не путешествовал, и не сказать чтобы я была искушенной девушкой. Спокойная уверенность Мартина меня заворожила. Хэнк, неспособный отличить ризотто от равиолей, рядом с ним внезапно показался мальчишкой. Мартин, детство которого прошло на базах ВМФ в разных уголках земного шара, в тот вечер стал для меня целым миром. Я представляла его вращающимся глобусом; мне хотелось приложить палец к тому месту, где он остановился, и заявить на него свои права. К концу вечера, сидя в одиночестве на заднем сиденье фургона Хэнка, пока они с Клариссой отлучились к озеру, я уже была влюблена. Неопытность в любви приводит к тому, что