Прежняя жена - Шанора Уильямс

но не нахмурился, не прищурился, в его глазах не появилось осуждение. Он выглядел озадаченным и немного ошеломленным моей открытостью.

– Обычно все наоборот. Имею в виду, когда кто-то хочет развода, то это потому, что он уличил в неверности партнера, а вы решили развестись, поскольку изменили сами?

Я пожала плечами.

– Вы полюбили другого мужчину?

– Не совсем.

– Муж, значит, хочет, чтобы вы оставались вместе? И все исправили?

– Чтобы оставались – да, но об исправлении речи нет. Думаю, он просто хочет сделать меня несчастной. – Я коснулась щеки. – Когда я предложила развестись, он… мм… он очень крепко схватил меня за лицо. Мы были в отпуске, и меня осенило: он заслуживает лучшего, а я больше не счастлива в браке, вот я и подумала, что не буду отнимать у него время, уйду…

– Он впервые повел себя агрессивно по отношению к вам?

Я шмыгнула носом и хотела ответить, но от эмоций перехватило дыхание. Уолден подвинул ко мне бамбуковую коробку с салфетками, стоящую на столе.

– Все в порядке. Не торопитесь.

Я взяла пару салфеток и промокнула глаза.

– Я плохая жена, – произнесла я сквозь слезы. – Не надо было выходить за него.

– Почему вы называете себя плохой женой?

– Потому что я вышла за Роланда, зная, что у нас ничего не получится. И я изменила ему с человеком, который ему очень дорог… С человеком, близким ему.

Уолден замолчал на мгновение, и я не осмеливалась взглянуть на него, поэтому вытирала не перестававшие течь слезы.

– Муж знает об этом?

– О чем?

– О том, что у вас был роман с кем-то из его близких?

– Нет. Он не выяснял подробности. Думаю, он их и не хочет знать. Или может, ему все равно.

– Иногда благодаря неизвестности кажется, что определенных событий как будто и не было. Ваш муж подавляет эмоции и ограждает себя от правды. Возможно, он понимает, что все произошло с кем-то близким ему, и отказывается признавать это, чтобы защитить себя.

– Думаю, да.

Уолден поерзал в кресле.

– Мелани, я хочу вернуться к своему вопросу. Муж впервые проявил агрессию по отношению к вам?

– Да, впервые. Обычно он спокоен. Никогда настолько внезапно не впадал в ярость, но, думаю, мое признание действительно задело его, и он просто взорвался. Никогда раньше он так себя не вел.

– Как вы думаете, он снова причинит вам боль?

Я посмотрела в его ласковые глаза – они были полны беспокойства.

– Я… я не знаю, честно говоря. Думаю, если ему станет известно имя моего любовника, он может навредить ему или мне.

Кивнув, Уолден еще что-то записал и спросил:

– Как считаете, когда ваши с Роландом отношения изменились?

Над этим вопросом нужно было подумать. Я попыталась, но не смогла: в те минуты ясно мыслить не получалось, настолько сознание спуталось от эмоций, настолько все затмило облегчение, ведь я наконец говорила с кем-то, кто меня не осуждал. И потому я просто пожала плечами.

– Я хочу, чтобы вы попробовали технику, которая очень помогла некоторым моим клиентам. Заведите дневник, посидите над ним и подумайте о том, когда появилось ощущение, что брак разладился. Не торопитесь. Если нужно, запишите каждое событие с вашей встречи и вплоть до настоящего момента, когда вы сидите здесь и разговариваете со мной. Возможно, тогда вы поймете свои чувства. И думаю, когда это произойдет, вы найдете ответы на свои вопросы, а затем мы найдем лучший способ решения проблем.

– Хорошо, – кивнула я.

– Вам нравится писать? – спросил доктор.

– Вроде того.

– Я заметил, что некоторые клиенты любят описывать свои травмы и переживания в виде, скажем так, мемуаров. В процессе открываются вещи, способные глубоко ранить, и принять их трудно, однако можно многое узнать о себе и даже вспомнить то, что намеренно блокировалось, чтобы забыть ту или иную травму. Не хотите попробовать такой способ? – предложил он. – Вы сможете глубже погрузиться в ситуацию и увидеть, что действительно изменило вашу жизнь и брак и почему вы действительно хотите развестись с мужем.

Я снова кивнула:

– Да, можно попробовать.

И в этот момент я начала спрашивать себя: когда между мной и Роландом все разладилось? Нет, не в ту ночь на Гавайях. Все началось задолго до нее – еще до того, как мы поженились. Мне хотелось обвинять Майли, обвинять Дилана – черт, да даже мать Роланда: ведь она недодавала ему родительской заботы и не показывала свою любовь… Но нет, корень всех бед не в этом.

Корень всех бед – ночь перед свадьбой.

Роланд не устраивал мальчишник, а я – девичник. И мы увиделись накануне вечером, хотя это считается плохой приметой.

Я была в пентхаусе отеля, и жених пришел ко мне. Но не один. С ним был мужчина.

51

– Привет, малыш! – воскликнула я, открывая дверь и заключая его в объятия.

Роланд рассмеялся, крепко обнял меня и поцеловал в щеку:

– Привет, детка!

Отпустив меня, он отошел в сторону, и я заметила второго пришедшего. Примерно нашего возраста, латиноамериканец со светлой кожей, волнистыми каштановыми волосами и светло-карими глазами. Он помахал мне рукой, и я неуверенно помахала в ответ.

– Не представишь нас? – спросила я, сохраняя улыбку и переводя взгляд с Роланда на незнакомца.

– Мел, это Фелипе. Вы незнакомы, но он мой хороший друг. Иногда фотографирует мои матчи.

Признаться, показалось немного странным, что он привел друга в мой номер, но тогда я не стала долго об этом размышлять. Я с улыбкой предложила обоим войти.

– Фелипе – отличный фотограф, – сказал Роланд, наливая мне бокал вина.

– Правда? – спросила я Фелипе, принимая напиток.

– Правда, – усмехнулся Фелипе.

– Да, и как видишь, у него есть фотоаппарат.

– Вижу! – засмеялась я.

– Я привел Фелипе сюда, чтобы он сделал несколько фотографий. – Роланд посмотрел мне в глаза.

Мгновение я недоумевала, но потом смысл сказанного до меня дошел.

– Каких фотографий?

– Памятных, – уточнил Роланд. – Хочу, чтобы Фелипе запечатлел нас и то, как мы себя чувствуем в ночь перед свадьбой. Возбужденных. Первозданно-диких.

– То есть ты хочешь, чтобы нас снимали… голыми?

Я покраснела и отпила вина, а Роланд кивнул и улыбнулся, обнажив зубы.

– Что, это настолько безумно?

– Только если ты так считаешь, – хихикнула я, затем взглянула на Фелипе.

Тот отвернулся, глядя в окно и делая вид, что не слушает наш разговор.

– А тебя