Консьерж - Эбби Корсон

Харроу, слышали ли вы, как подсудимая признала вину? – Хабиб встретилась со мной взглядом, и я кивнул. – Пожалуйста, отвечайте «да» или «нет», мистер Харроу.

– Да! – выпалил я.

– Не могли бы вы рассказать присяжным, какие именно слова произнесла Сью Бейнбридж?

Я посмотрел на присяжных и повторил точь-в-точь как репетировал:

– Сью сказала: «Это я. Я убила его».

Некоторые присяжные что-то записывали.

– Спасибо. Вернемся к тому моменту, когда Сью Бейнбридж приехала в «Кавенгрин»: когда это произошло? И кто прибыл с ней?

Просмотрев первые главы, вы поймете, что именно я ответил. Я опирался на факты. Все шло по плану, но потом рассудок взял верх и я начал действовать не по сценарию, к ужасу стороны обвинения.

– Как бы вы описали поведение Сью Бейнбридж во время пребывания в «Кавенгрине»? – спросила Хабиб.

Я уже упоминал, что читал и перечитывал свои заметки бесчисленное количество раз. Я понимал, что надо сказать. Надо было рассказать в зале суда об одном-единственном инциденте в «Лавандовых тарелках», когда Сью Бейнбридж накричала на меня и заявила, что мне следует признаться, чтобы все разошлись по домам. Ну, с этого я и начал. Хабиб кивала, подтверждая, что я действую правильно, создавая в глазах присяжных образ Сью, которая отчаянно пыталась свалить вину на кого-то другого, на меня. Но вскоре прокурор перестала соглашаться с моими словами.

– Однако я сомневаюсь, что она вела себя как хладнокровный убийца. Она просто перенервничала, как и все остальные. Даже я порой терял самообладание.

Адвокаты Сью что-то записали.

– Думаю, стоит обратить внимание на разговор в саду, – продолжал я не по тексту.

Глупо; не знаю, что на меня нашло.

– Да, спасибо, мистер Харроу, я как раз к этому перехожу.

Хабиб перевернула несколько страниц в своем желтом блокноте. Похоже, я невольно сбил ее с толку. Она провела пальцем по странице, пытаясь уловить ход моих мыслей.

– Мистер Харроу, не могли бы вы рассказать о деталях беседы, которую вы подслушали в саду «Кавенгрина»? Кто именно разговаривал?

– Миссис Бейнбридж и ее дочь Оливия. Они…

– Спасибо, – перебила она. – В какое время вы увидели, как миссис Бейнбридж говорит с дочерью?

– В три часа ночи.

– О чем они говорили?

Я вернулся к отрепетированному сценарию, описав суду, как Сью просила дочь сказать правду, повторяя, что может ей помочь.

Хабиб полистала блокнот, чтобы вернуться к вопросам, которые ей пришлось пропустить из-за меня.

– Вернемся к дню, когда, предположительно, произошло убийство. Именно вы обнаружили тело мистера Таттерсона в седьмом номере, верно?

– Да.

– В котором часу это было?

– Днем, около трех.

– Насколько вам известно, где в это время находилась миссис Бейнбридж?

– Я забронировал для нее столик в «Лавандовых тарелках», они были там всей семьей.

– Вам известно, где находилась миссис Бейнбридж до того, как заказала столик в «Лавандовых тарелках»?

– Видел, что около восьми утра они с мужем отправились на прогулку.

– И как она выглядела?

– Вполне неплохо.

– А потом, после этого, когда вы ее встретили?

– Только когда она вернулась с прогулки около восьми сорока пяти и потом в «Лавандовых тарелках», после того как обнаружил тело.

– Это произошло приблизительно в пятнадцать тридцать, так?

– Да, примерно.

– Значит, с восьми сорока пяти утра и до половины четвертого дня, когда был обнаружен труп мистера Таттерсона, Сью Бейнбридж вы не видели?

– Верно.

– Больше нет вопросов, ваша честь. – Хабиб села и сердито вздохнула.

Для перекрестного допроса пригласили сторону защиты, чего я так боялся.

Мы начали с формальностей: подтвердили, кто я такой и какую должность занимаю в отеле. Потом адвокат уточнил пару моментов из того, что я только что рассказал Хабиб, и наконец приступил к делу.

– Мистер Харроу, как считаете, у вас хорошая память?

Вот нахал.

– Хм… большую часть времени – да, – ответил я.

– Но не все время?

– Нет, не все время.

– Сколько вам лет, мистер Харроу?

– Семьдесят четыре.

– Исполнилось несколько месяцев назад, ведь так?

– Так.

– Часто ли вы слово в слово помните разговоры, которые происходили несколько месяцев назад?

– Обычно нет.

– Но вы помните разговор миссис Бейнбридж с дочерью в саду?

– Я помню его суть.

– Ах вот как… суть. – Адвокат поднял брови и ухмыльнулся, глядя на присяжных. – Больше вопросов нет, ваша честь.

Я почувствовал себя опустошенным. Как будто только что превратился в ненадежного свидетеля, старика. Словно меня выставили дураком. Вся эта книга, все, что вы читаете… вы делаете это потому, что верите моему рассказу. Не слушайте этого глупца-адвоката. То, что произошло в «Кавенгрине», никогда не забудешь. Будь ты молод или стар.

По пути из зала суда я спросил сотрудника по работе со свидетелями, можно ли мне пройти в зрительскую ложу, чтобы послушать судебное заседание. Он разрешил. По крайней мере, обрадую Хелен.

Судья объявил перерыв на двадцать минут, и этого мне хватило, чтобы записать последний кусок в туалете. Когда заседание возобновилось, я занял место в зале и ослабил галстук. Успокоившись, я стал замечать многое, чего от волнения не видел. Американец Дэйв все еще был здесь. Я услышал его раньше, чем разглядел. Я расположился в третьем ряду и, когда люди начали возвращаться, услышал знакомый голос: янки пререкался с приставом. Я обернулся. Американцу Дэйву велели снять ковбойскую шляпу, пригрозив иначе не пустить в зал суда. Он возмущался, ведь утром ему разрешили пройти в головном уборе. Он дулся, ворчал и наконец рявкнул:

– Только попробуй потерять ее!

Американец Дэйв взъерошил волосы, как будто стеснялся их вида, уселся прямо позади меня, подался вперед, и я услышал «Здоро́во!» над правым плечом.

– Сегодня без съемочной группы? – поинтересовался я.

– Запретили снимать в зале суда, – ответил он.

Даже не глядя на него, я догадался, что он жует жвачку, просто по чавкающему звуку, который издавали его челюсти.

Места для зрителей оказались забитыми до отказа; люди столпились в задней части трибуны. Ввели Сью, в наручниках. Она оглядела комнату, вероятно выискивая знакомые лица, и слабо улыбнулась мужу. Я наклонился вперед, чтобы увидеть его реакцию; он мягко улыбнулся ей в ответ.

Впервые мне удалось как следует ее разглядеть. Она стала тенью той роскошной женщины, какой была, когда впервые переступила порог «Кавенгрина». Вместо высоких каблуков и дизайнерского платья Сью надела серый брючный костюм, который к тому же плохо сидел. В каштановых волосах проглядывала седина. Без макияжа кожа казалась безжизненной. Сью выглядела слабой и измученной. Полагаю, из-за стресса она мало ела. Я и сам, кстати, потерял чуть ли не три кило за те четыре дня в «Кавенгрине».

Патрик, новобрачный, сидел рядом с супругом Сью. Оливии не было. За ними восседали близняшки; обе вырядились, словно собрались на похороны какой-то знаменитости, – облачились в черные костюмы и нацепили золотые серьги, которые нелепо болтались. Я встретился взглядом с одной из них – Оксаной, если не изменяет память. Она показала мне язык, а потом отвернулась и зашептала что-то на ухо сестре. Оглядевшись, они уставились на меня, но я отвел глаза. Я здесь не для того, чтобы становиться мишенью для глупых пересудов. Я пришел на заседание, чтобы закончить книгу.

Невозможно сказать, кто из присутствующих в зале был другом или родственником Бруно. Думаю, несколько человек с его стороны все же пришли. Возможно, по ходу судебного разбирательства я узнаю их поближе и опишу читателям.

Вывели присяжных; я внимательно их разглядывал, пытаясь угадать, чью сторону они примут. Восемь мужчин, четыре женщины, все с каменными лицами. Один из мужчин – кажется, самый пожилой – представился старшиной. Именно ему следовало задавать вопросы, которые возникают у присяжных по ходу следствия, и именно он в конечном счете огласит вердикт. Как я уже сказал, мне хотелось бы поучаствовать в заседании в роли присяжного, но не думаю, что вызвался бы быть старшиной. Вынести приговор, который навсегда изменит чью-то жизнь, – нет, это не для меня.

Я думал, что они пригласят мистера Поттса в качестве свидетеля, но они этого не сделали. Главным аргументом стороны обвинения оставалось то, что подсудимая призналась; впрочем,