Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

наверняка тут хватало взломщиков, да и выучиться этакому ремеслу от знающих соседей – тоже невелика трудность, да только оба этих варианта исключались бдительностью охраны. У Мельника во владениях царил порядок, не могли не хватиться отсутствия одного из поселенцев ночью.

Вот разве что сговор с кем-то из тех, кого называла Харина?.. Глупость, да и опять – слишком сложно.

Маликов сложением и наружностью напоминал отрока гимназического возраста, и не скажешь, что уже состоявшийся мужчина старше Сидора. С тонким, одухотворённым лицом и коротким ёжиком русых волос, глубоко посаженными серыми глазами и длинными ломкими пальцами, в небольшом тёмном лазарете он выглядел бы куда уместнее в роли больного. А ссыльный сидел в уголке и при свете керосиновой лампы возился с какими-то порошками.

– Здравствуйте, Василий Викторович! – Заметив начальника поселения, он поспешил отложить свои дела и подняться. – Маликов Степан Сергеевич, статья…

– Садитесь, – махнул рукой тот. – Это Сидор Кузьмич, он полицейский из Ново-Мариинска, хочет задать несколько вопросов. А я тоже с вами посижу.

Он действительно устроился на заправленной пустой койке в стороне, а Березин занял скрипучий стул, покрытый облупленным лаком.

– Но я ничего такого не делал! – встревожился Маликов, глядя на полицейского урядника с опасением.

– Но могли видеть нечто важное, – спокойно ответил Сидор. – Я вас ни в чём и не обвиняю. Что вы можете сказать о Верхове Эдуарде? Вы родственник его жены, так?

– Верно. – Маликов заметно напрягся, тревожно глядя на пришельцев по очереди. – Только я стараюсь не рассказывать об этом, всё же Вера никакого касательства к моему нынешнему положению не имеет и иметь не должна, а мне было бы очень досадно осложнить её и без того нерадостную жизнь в этих краях…

– Я не собираюсь афишировать ваше родство, – заверил Сидор. – Говорите смело.

– Верхов, он… – Ссыльный запнулся, опустил взгляд, помялся. – Он не самый плохой муж для Веры. Всем обеспечивает, с сыном занимается. Никогда голоса не повысит, не то что руку поднять…

– Но это не всё? – уверенно подбодрил Сидор.

– Не любит он Веру, – вздохнул Маликов. – Иначе увёз бы отсюда, не держал. А ему тут хорошо, вот он и полагает, что она, бедная, от скуки мается и глупости выдумывает, а не болеет. Не померла же ещё. Она и родителям с его подачи не пишет почти, так, отошлёт страничку в год да открытку, а они мучаются. Гордая же. Сама уехала, назад не попросится…

– А её родители были против? – спросил Сидор, хотя вряд ли это имело касательство к делу.

– Да уж ясно. Но она с отцом тогда разругалась, как уезжала, он и старается не давить… Не волоком же её тащить! А она мужа крепко любила. Это сейчас не пойми что. Эдуард вон нашёл себе кого поудобнее да в ус не дует.

– Что вы имеете в виду?

– Я не могу утверждать наверняка, сколь далеко у них там всё зашло, но своими глазами видел, как он с Удальцовой миловался, – признался он столь уверенно и спокойно, что образ робкого юноши слегка треснул.

– Удальцова… – припомнил Сидор. – Анастасия Егоровна, учительница? Муж её на телеграфе работает.

– Она, – понуро кивнул Маликов, показывая завидную осведомлённость в делах города. Но само по себе это, конечно, ничего не значило, мог и наслушаться от аптекаря.

– И как именно они миловались? – задумчиво уточнил Березин.

Упомянутую сударыню он прекрасно помнил, была Анастасия смешлива, энергична и чрезвычайно хороша, но со своим плюгавым тихим мужем жила как будто мирно. Статная фигура, светлые рыжеватые локоны, яркая улыбка – полная противоположность тихой Веры.

– Неловко вспомнить. – Он повёл плечами. – Но обнимались и целовались отнюдь не дружески.

– Где вы их видели?

– Позади школы. На Троицу, служба аккурат шла, оттого и людей на улицах мало было, а там пустырь, и вовсе редко когда люди бывают, но тропка какая-никакая проторена по снегу. А я не то чтобы религиозный человек… Вот мимо и шёл. Прощались они у чёрного хода, Удальцова к церкви поспешила после, а Верхов в школе остался.

– А вы? – Березин насмешливо приподнял брови.

– Каюсь, остановился посмотреть, – не стал спорить он. – Да и на глаза Верхову попадаться лишний раз не хотелось. Мы с ним до их с Верой отъезда знакомы были шапочно, виделись один или два раза, он и не помнит небось, так я стараюсь и не напоминать. Да и с ней мы родня не самая близкая, её мать моему отцу – племянница, но знались. Батюшка её человек солидный, чиновник, кто ж с такой роднёй ссорится! – заметил прагматично Маликов. – А сейчас много буду с Верой рядом тереться – бог весть какие слухи пойдут, не хочется обижать. Хорошая она. Одинокая только здесь…

– А с Оленевым вы в каких отношениях? – спросил Сидор.

– Оленев… Позвольте, но это же покойный хозяин копей! – изумился Маликов. – Какие у нас могут быть отношения? Как у капитана парохода с ездовым оленем в лучшем случае… Я его в лицо несколько раз видел, а он едва ли о моём существовании знал. А что случилось? Говорили же, несчастный случай, отравился он… Неправда, выходит, коль вы здесь? – нахмурился тревожно.

– Разбираюсь, – расплывчато отозвался Сидор.

Они ещё некоторое время поговорили, Маликов охотно рассказал про небольшую лабораторию, которой ему дозволяли пользоваться и даже кое-что по его просьбе приобрели, о лекарствах, что смешивал для хворающих ссыльных, о некоторых весьма полезных и ценных местных травах…

Кажется, ему просто хотелось поговорить, так что рассказал он и о родственнице, что пошла та в мать, женщину хрупкую и тонкую – их, маликовская порода, – но всё же куда более крепкую, чем можно судить на глаз. Про отца подробнее пояснил, что тот лесным хозяйством ведает, притом начинал простым лесником, но уж больно толковым оказался и на самый верх выбился. Резкого нрава мужчина, но справедливый и честный.

Березин не знал, что и думать о Маликове. Не от мира сего – точнее и не скажешь. Не робок и не застенчив, но и решительным не назвать. С какой-то своеобразной логикой и необычной манерой, он казался безобидным, но с другой стороны – не поручишься, что он высоко ценил человеческую жизнь, всё же цинизма в нём тоже хватало.

С проверкой его связей внутри общества поселения тоже помог Мельник, усадив друга у себя пить чай: он лучше знал подход к местному люду, инструкцию понял, и Сидору осталось только довериться и ждать. Он прекрасно понимал, что из здешней братии с полицейским никто откровенничать не станет – просто так, из классовой ненависти. Можно найти подход к каждому, но сколько времени уйдёт.

Интересных новостей Мельник не принёс. Ни с кем из тех, кто посещал Оленева, Маликов не знался, с рецидивистами – тоже, справедливо их опасаясь. Ему бы жилось туго, но местная братия то ли брезговала, то ли тоже жалела малахольного. Конечно, Василий и его люди могли что-то упустить, но это весьма сомнительно – местные поселенцы и сторожа друг друга знали отлично, уж кто-то что-то заметил бы. Да и лаборатория в лазарете слова доброго не стоила – весы, спиртовка да колбы, а Антонина уверяла, что для выращивания этих бактерий требовалось оснащение посолиднее.

Всё равно Березин не зря съездил, в деле появилась ещё одна интересная фигура, даже две: супруги Удальцовы. Но Оленев окончательно потерял статус главной жертвы, как ни странно это бы ни выглядело, пострадав заодно с гостями.

– Сидор, ты когда меня со