Елена Яковлева - Красное бикини и черные чулки

— А при том, — довольно потерла я руки, — что сейчас будет шерше ля фам. Да еще какой шерше ля фам! Ну, Нонночка, рассказывай, где ты Мажора прячешь? Под кроватью? Или в гардеробе?

— Ка… Какого Мажора? — проблеяла Нонна и густо покраснела.

— Какого-какого! Петьку Самохвалова! — Я уже ни секунды не сомневалась в успехе своего дедуктивного опыта. Тут и подкорка моя расстаралась, обеспечила поток сознания следующего содержания: а что, Нонна — бабенка разведенная и, судя по симпатичным усикам над верхней губой, очень даже темпераментная и не старая, в прошлом году тридцать семь отмечали. Возраст, в котором многих женщин на подвиги тянет. По себе знаю.

— Ой! Ой! — снова запричитала Нонна и обеими руками схватилась за левую грудь, а на моем столе вовсю растрезвонился телефон. Я подняла трубку, немного подержала ее на весу и вернула на место.

— Ты что? — заорала на меня Жанка. — Это же, наверное, с Центрального телевидения!

— Ничего, перезвонят, если им так надо, — отмахнулась я от нее. — А мы их обрадуем, что с Мажором ничего не случилось. Что он жив-здоров, чего и другим желает. А исчезновение-покушение — всего лишь шутка, хотя и не очень удачная. Правильно я говорю, Нонночка?

А Нонна, вместо того чтобы ответить внятно, зашлась в истерических рыданиях, и нам с Жанкой пришлось вылить на нее не меньше литра воды, прежде чем она смогла выдавить из себя что-то более или менее членораздельное:

— Я… Я не хотела… Я не знала… Что так получится!.. Он… Он…

— Он тебя уговорил. — Мне пришлось ей суфлировать.

— Да, — Нонна сглотнула слезы, — он… Он уговорил… Сказал, это не страшно… Чтобы рейтинг поднять!

— Ну вот, еще один специалист по поднятию рейтингов! — хмыкнула я и покосилась на Жанку, а та, словно ей и невдомек, о чем речь, устремила свой взгляд куда-то в астрал.

А Нонна без устали била себя в пухлую, как перина, грудь:

— Я же не знала! Не знала, что все до Москвы дойдет!

— Да все понятно, понятно, что ты не знала. — Чтобы хоть как-то ее утешить, я погладила ее по сдобному плечу. — Скажи-ка ты лучше, где сейчас Мажор? Дома у тебя, да?

— Нет, на даче, в Рябиновке, — всхлипнула Нонна и склонила повинную голову.

— Так, а телефон там есть?

— Нет, — еле слышно пролепетала Нонна.

— Ну… А мобильный при нем?

— Так он же его отключил, — с трудом разобрала я сквозь всхлипывания.

— Тогда придется ехать, — развела я руками.

— Куда? — встрепенулась Жанка.

— В Рябиновку, куда же еще, — удовлетворила я ее любопытство.

— А работа?! А Краснопольский?! — Еще никогда в жизни Жанка не была так близка к апоплексическому удару.

— А я что, по-твоему, делаю? Как раз о работе и беспокоюсь. Сообрази, где сейчас кассета, отснятая на Гириной могилке? У Мажора! Так что мне либо опять на кладбище мотать за новым репортажем, либо к Мажору, в Рябиновку. Без разницы! — выпалила я на одном дыхании и перевела взгляд на Нонну: — Ну что, дорогая, спешу тебе сообщить, что за тобой такси до Рябиновки и мое алиби у Краснопольского.

Нонна открыла рот и тут же закрыла, а Жанка беспокойно заерзала на стуле:

— А что говорить, если с Центрального телевидения позвонят?

— Скажи, что Мажор передает им горячий привет из Рябиновки.

— Ну я так и знал! — Мажор саданул себя кулаком по валенку. — Свяжись с этими бабами! Мало, что замерз тут, как бобик…

— А ты бы печку затопил! Вон ведь печка! — Я обвела взглядом дачные хоромы Нонны. Вполне справный снаружи домик с мансардой и изнутри выглядел обжитым и ухоженным. Что неудивительно при Нонниной хозяйственности. Краснопольский и тот ценит ее за умение варить кофе и сервировать поднос. Один в ней недостаток — уж очень она падучая на экзотические запахи. А вот за пагубную страсть к молодым красавцам я бы ее судить не стала. Ибо, как говорится, а судьи — кто?

— Да пробовал я ее топить, чуть не задохнулся! — жаловался мне Мажор, зябко запахиваясь в свое стильное пальто, которое весьма пикантно гармонировало с валенками. — Она, наверное, испорченная какая-нибудь!

— Сам ты испорченный! — фыркнула я и уселась на табурет, заботливо накрытый маленькой подушечкой-сидушечкой, явно творением Нонниных рук. — Ты хоть знаешь, что натворил?

— А что такого? — дернул плечом этот поганец и закурил с выражением деланной невозмутимости. — Что случилось-то?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как поразиться его беспримерной наглости:

— Как что? А то, что по телевизору только про тебя и талдычат, что в прокуратуре по факту твоего таинственного исчезновения дело завели?!

— Подумаешь, беда! — Мажор закинул ногу на ногу, помогая себе руками, как инвалид. Валенки ему, вишь ты, мешали. И понизил голос: — А кто еще, кроме вас, знает, что я тут? Ну и Нонки, само собой…

— Глубоко уважаемая тобой Жанна Аркадьевна! — не удержалась я от победной улыбки.

— У-о-ой… — сморщился Мажор. — Это плохо. Хотя… — Он бросил на меня пытливый взгляд из-под бровей. — Вы, я думаю, сможете с ней договориться. Чтобы помалкивала…

— А с какой такой радости, позволь тебя спросить? — Я тоже закинула ногу на ногу. — Какой мне с этого навар?

— Ну-у. — Мажор потер покрасневший от холода кончик носа и как-то странно посмотрел на меня. — Я ведь много на что могу сгодиться… И потом, вы же знаете, я всегда относился к вам не так, как к другим, по-особенному…

Это он что, заигрывает со мной, что ли? Мол, и тебя отоварю, почему нет?

— Эй, ты что, заигрываешь, придурок? — Руки у меня прямо так и чесались надавать ему по сусалам. — Со мной? Заигрываешь? Вот к-козел!

— Ну не хотите, не надо, — преспокойно утерся Мажор, — я же вас не заставляю, в конце-то концов. Одного не пойму, зачем столько пафоса?

Я уже приготовилась выслушать очередную нотацию на тему моего морального облика, однако Мажор заговорил о другом:

— Ну подумаешь, прокололся, с кем не бывает. Вы как будто таких штучек не практикуете! Разве не подстава была, ну, тот идиот, который про красные бикини и черные чулки распространялся? Вы хотели привлечь внимание к своей персоне, вы его привлекли. Почему же другим нельзя? Мне, например?

Ну и вляпалась же я с дурацкой Жанкиной затеей! Попробуй объясни теперь этому олуху, что подстава хотя и была, но совсем иного рода.

— А я, может, наилучшими соображениями руководствовался, — тем временем разглагольствовал Мажор. — Хотел, чтобы рука Москвы наконец дотянулась до нашей области и вмешалась в то, что здесь творится. Кругом коррупция, правоохранительные органы бездействуют… Да взять хотя бы Ольгино убийство! Они ведь никогда его не расследуют, никогда!

— Почему же? У них уже есть подозреваемый.

— Да слышал, слышал, — Мажор поежился, — нашли козла отпущения, какого-то городского сумасшедшего. Теперь сделают из него маньяка. А он тут ни при чем.

— А ты откуда знаешь? — Не то чтобы я так уж близко к сердцу приняла Мажоровы рассуждения, но его точка зрения показалась мне достаточно неожиданной.

— Ха! Еще бы мне не знать! — Мажора буквально распирало от сознания собственной значимости. — Я же был у нее в тот вечер и знаю, что она кого-то ждала. Но не шибздика же этого, в самом деле!

ГЛАВА 30

Уже через минуту Мажор пожалел о том, что проговорился, но было поздно, я насела на него и довольно плотно:

— Ну-ка, Петя, выкладывай мне все. Причем подробно и по порядку.

— Да что рассказывать. Ну был я у нее… Но я же не знал тогда, что ее убьют, а то бы и на порог не сунулся…

— Ну само собой, — поддакнула я. — Кому же охота быть свидетелем, а то и того хуже — подозреваемым. Потому-то ты, Петенька, и не побежал, задрав штаны, в прокуратуру. Зачем тебе лишний геморрой? Пусть другие отдуваются. К примеру, Марина Владимировна и Жанна Аркадьевна, эти провинциальные тетки с местечковым кругозором.

— Заметьте, я этого не говорил! — Петька поднял вверх указательный палец правой руки с заметной ученической мозолью от ручки. Небось круглый отличник был, воспитанный мальчик — надежда школы, а что получилось в результате? Типичный постсоветский выскочка! Впрочем, не он первый, не он последний. — Лично к вам, Марина Владимировна, я всегда с уважением относился, вы крепкий профессионал и многому меня научили.

Я чуть не прослезилась:

— Ну, спасибо на добром слове. Можешь же, когда захочешь, и язык вроде бы не отсох. Да ты проверь, проверь на всякий случай. Только сейчас не обо мне речь, а о твоем последнем посещении Пахомихи.

— Ой, опять вы об этом, — сразу загрустил Мажор, — и кто меня за язык тянул! Я ж уже сказал. Заехал я к ней в тот день часов около десяти вечера. Она была жива-здорова и даже в приподнятом настроении. Боюсь, вам будет это неприятно, но веселилась она из-за вашего ток-шоу. Ну, того самого… Вам сейчас опять будет неприятно, но она еще все время повторяла: никогда не забуду, какое у нее, то есть у вас, было глупое выражение лица.