Антон Леонтьев - Печать тернового венца

– Кто – «они»? – спросил я. – У вас имеются подозрения?

– Они – кто-то из его окружения, – ответил Микеле. – Поступили с Адрианом точно так же, как и с Иоанном Павлом Первым. Избавились от проблем при помощи яда. А потом расправились с его секретарем. И будут убивать до тех пор, пока не получат то, к чему стремятся.

– Деньги, – вставил Карло. Микеле качнул головой и сказал:

– Власть!

– Деньги и власть, – повторили оба брата хором.

– Вы позволите мне взять с собой результаты проведенного вами анализа? – спросил я.

Карло и Микеле обменялись взглядами, и старший брат сказал:

– Это очень опасно, падре.

– Смертельно опасно, падре, – добавил Карло. – Они привыкли убивать.

Закрывая папку, я ответил:

– Не сомневаюсь, что тот, кто лишил папу Адриана жизни, готов к новым преступлениям. Но моя задача – найти негодяя. И я непременно это сделаю.

– Скандала не будет, – заявил Микеле. – Он не нужен Ватикану.

– И новому папе, которым станет ваш брат, тоже, – заявил Карло.

– Синьоры, – вставая, произнес я. – Вы можете положиться на меня: никто не узнает о том, что вам известно. Отчет я возьму с собой. А Ватикан – ваш вечный должник. Не могу ничего обещать, но... если уж так приключится, что мой брат станет понтификом, то он снимет с вас все обвинения, и вы получите возможность... гм... после его кончины бальзамировать его тело!

Братья Формицетти проводили меня до порога.

На Рим спускались сумерки. Вместо того чтобы поймать такси, я решил прогуляться вдоль берега Тибра. Под мышкой я зажал папку с листком бумаги, доказывавшим, что папа Адриан был убит.

Антонио может гордиться мной. Я выполнил его поручение. Обладая таким козырем, как свидетельства братьев Формицетти, он живо сумеет убедить кардиналов в том, что единственно возможный кандидат в папы – он сам. Намекнет, что результаты анализа могут попасть в прессу. Пригрозит, что привлечет к расследованию смерти Адриана полицию. И примет предложенную ему папскую тиару как знак вечной благодарности за то, что умеет держать язык за зубами.

Антонио не хочет копать глубже, этим и объясняется его странное поведение во время последнего разговора. Убийца ему не нужен, ведь это потребует радикальных мер. Моему брату нужны две трети голосов на предстоящем конклаве. И я их ему обеспечил.

В Латиноамериканский колледж я вернулся, когда бархатная ночь спустилась на Рим. Я думал, что братья, отслужившие мессу, уже отошли ко сну, но колледж гудел, как встревоженный улей, – одного из молодых священников обнаружили мертвым в своей комнате. Он отдал Богу душу во сне. Сие известие неприятно поразило меня, и я вспомнил, что в Ватикане действует таинственный убийца, жертвой которого уже стало как минимум два человека, а если вспомнить исчезнувшую сестру Марселину, то, может быть, и три (я уже грешным делом подумывал о том, что монахиня убита).

Ректор был озабочен случившимся, однако исходил из того, что у падре, прилегшего с книгой, внезапно отказало сердце. Я напросился осмотреть комнату покойного и, как выяснилось, не зря: на комоде я увидел пузырек с таблетками, что пару дней назад выудил из своего багажа. Этот пузырек, неизвестно как оказавшийся в моем чемодане, я, к величайшему сожалению, не выбросил, а оставил в комнате, совершенно забыв о нем за всеми своими хлопотами.

Пока ректор велеречиво и весьма нудно вещал о том, что милость Господа не знает границ, я, выбрав подходящий момент, схватил пузырек и спрятал его в рукаве сутаны. Моя оплошность и невнимательность привели к тому, что погиб безвинный человек! Я попытался восстановить картину произошедшего: мучимый головной болью (это подтвердили прочие обитатели колледжа), молодой прелат зашел в мою комнату в надежде обнаружить там меня и получить какое-либо лекарство. Я в то время отсутствовал – был на встрече с братьями Формицетти. Несчастный священник взял пузырек, сиротливо стоявший на письменном столе, и, вернувшись к себе в комнату, принял таблетку, никак не предполагая, что это не лекарство, а смертоносный яд.

Зайдя к себе, я первым делом высыпал содержимое пузырька в унитаз, а пузырек, тщательно вымыв, выбросил в мусорное ведро. Почти всю ночь я не смыкал глаз, молясь за упокой души погибшего собрата. Бог был тому свидетель, что я не хотел причинять ему вреда. Одно мне стало ясно: тот, кто подсунул мне таблетки, был готов пойти на убийство. Причем скорее всего не первое и, как я подозревал, далеко не последнее ради достижения своих страшных и греховных целей.

Я пробудился от звона колоколов. Прошедшая ночь принесла много нового. Спустившись в трапезную, я узнал последние события: похоронное бюро братьев Формицетти выгорело дотла. Вроде бы произошла утечка газа, что и привело к мощному взрыву. Оба брата – Микеле и Карло, а также жена последнего и двое его младших детей, находившиеся в квартире над бюро, погибли. Полиция подозревала несчастный случай, но я отказывался в это верить. Слишком много совпадений, слишком много «несчастных случаев». Ведь всего несколько часов назад я беседовал с бальзаминаторами! Они открыли мне правду о смерти папы Адриана и поплатились за это собственными жизнями!

Мне сделалось горько и тошно. Из-за моего любопытства погибли люди, и я ничего не мог изменить. В душе у меня возник вопрос: отчего всемилостивейший Господь допускает подобное и позволяет убийце (я не сомневался, что «несчастный случай» с утечкой газа инсценирован, Формицетти были убиты) наносить удар за ударом? Почему же Бог не остановит нечестивца и не покарает его? Но я тотчас прогнал недостойные мысли: кто я такой, чтобы сомневаться в правильности действий самого Творца! Что за жалкие потуги уяснить ход Его мыслей и желаний, а также дурной ропот на события, повлиять на которые я не в силах? Сомнений в правильности смертей невинных католический священник испытывать не имеет права. Теодицея – предмет высоколобых философов, но никак не служителей Господа. Мы должны не задавать вопросы, а смиренно принимать жизнь со всеми ее неприятными моментами как непреложный факт.

Вторая новость была из разряда светской сплетни: на известного американского писателя Дейла Уайта, прибывшего в Рим по случаю европейской премьеры фильма по его безобразной книге «Улыбка Джоконды», было совершенно покушение. Какая-то молодая девица пыталась застрелить его.

Дейл Уайт был современным воплощением дьявола. Не сомневаюсь, что рогатый властитель ада, в существование которого сейчас не верят даже многие священники, предпочитая понимать зло абстрактно (но я к таковым не принадлежу, ибо не сомневаюсь, что сатана вполне реален, как и легион его подручных-бесов), завладел душой этого горделивого и алчного университетского профессора. Иначе как еще объяснить его последнюю книгу, разошедшуюся небывалым тиражом и сделавшую его мультимиллионером? Напрасно церковь призывала к бойкоту книги и снятого по ней фильма: любопытство людей взяло верх над их верой.

Каюсь, и я сам за одну ночь, в течение которой ни на секунду не сомкнул глаз, проглотил богомерзкий романчик. Перевернув последнюю страницу, я почувствовал себя опустошенным. Мистер Уайт свалил в кучу всевозможные исторические факты, легенды, сплетни, россказни, сдобрил их приличной порцией секса, впихнув на страницы помимо всего прочего и детективную интригу. Смысл его почти что тысячестраничного повествования сводился к тому, что подлинный Иисус Христос вовсе не такой, каким мы его знаем из Нового Завета, у него были и спутница жизни, и дети, и даже (язык не поворачивается повторить!) интимного свойства друзья из апостолов! Гадкие, подлые и недоказуемые наветы самого дешевого пошиба! Для мистера Уайта Христос был не сыном Божьим, а всего лишь обыкновенным человеком, рожденным, естественно, не девственницей, а ...женщиной легкого поведения. И проповедовал он якобы вовсе не то, что довели до сведения всего человечества четыре евангелиста, а нечто совсем противоположное: какую-то революционную чушь, сопряженную с пропагандой сексуальной вседозволенности и экспроприации экспроприаторов. Мистер Уайт превратил Спасителя в некую помесь Че Гевары, Мика Джаггера и сумасшедшего баптистского проповедника, напрочь отрицая его божественное происхождение. Он как будто намеренно насмеялся над каждой святой деталью из жизни нашего Спасителя, утверждая, что церковь обо всем этом давно в курсе и обманывает верующих, заменив еще много столетий назад образ реального Христа сусальным изображением Христа фальшивого, и все с одной целью – держать в узде темных человецев. И якобы в недрах Ватикана имеется команда профессиональных убийц, которая уничтожает любого и каждого, кто, подобно главным героям романа мистера Уайта (спившемуся профессору истории, на редкость умной фотомодели и потерявшему веру священнику-лицемеру), мечется по миру, пытаясь разыскать доказательства своей смехотворной версии.