Анна и Сергей Литвиновы - Оскар за убойную роль

Таня на минуту задумалась, прикусив губу, потом снова вскинулась:

– А может, это Витольда? Или ее чудный братец?

– Витольда сейчас пребывает в закрытой психлечебнице в Тверской области, – пожал плечами Валерий Петрович. – Я узнавал. А для ее братца подобную операцию затеять – кишка тонка.

– Тогда кто же? – прошептала, словно про себя, Татьяна.

– Вот и я пытаюсь понять: кто?

Внезапно глаза Тани наполнились слезами, и она прошептала:

– Но я ведь никому не сделала ничего плохого!..

– Иногда реакция на обиду бывает совсем неадекватна самой обиде, – мягко проговорил полковник. – Человеку наступили на ногу в автобусе – а он достал пистолет и застрелил обидчика… сплошь и рядом такие случаи. Так что вспоминай, Танюшка. Все вспоминай. Пожалуйста.

Следующие несколько минут прошли в молчании. Таня вскинула глаза к потолку, закусила нижнюю губу. Валерий Петрович пару раз исподволь взглядывал на нее – и не мог нарадоваться происшедшим в ней переменам. Теперь, когда у нее не оставалось времени, чтобы размышлять о своей горькой судьбе, и надо было действовать, Татьяна преобразилась. В ее лицо вернулись краски жизни, глаза засияли, и даже руки, лежащие поверх одеяла, выглядели уже совсем не такими безвольными и худыми, как в тот первый момент, когда Ходасевич вошел в палату.

– Был один человечек… – наконец неуверенно сказала Таня. – Очень он на меня, наверное, зуб точит… Но я совсем не уверена… – Она остановилась.

– В чем не уверена, Танечка? – ласково спросил Ходасевич.

– Хватит ли у него мозгов, чтобы организовать такое. Да и денег тоже.

– А ты расскажи, – предложил полковник со всею мягкостью, на которую был способен.

Таня сморщилась от неприятного воспоминания и начала:

– Случилось это несколько лет назад. Перед прошлыми выборами в Думу. Я тогда только начала работать в «Пятой власти»…

Она остановилась. Валерий Петрович не стал подгонять ее.

– Я не знаю, в курсе ли ты, – продолжала она, – как организован рекламный бизнес… В двух словах расскажу… Очень часто мы работаем, – она скривилась, – на принципах «отката». Все организовано предельно просто: какая-то фирма дает рекламному агентству заказ. За это тот представитель заказчика, который организует контракт, получает от рекламщиков, себе в карман, часть денег – из тех, что его компания платит за рекламу. Своего рода комиссионные за заказ. Десять процентов, или двадцать, или даже тридцать. Наличными, в конвертике. Это распространенная практика.

– И не только в рекламе, – покивал Ходасевич. – В строительстве, в турбизнесе, в торговле – то же самое.

– О, оказывается, ты, Валерочка, и это знаешь.

– Да уж, не бином Ньютона. У нас вся экономика на «откате» работает. А потом удивляемся, почему особняки четырехэтажные строятся на Рублевке.

– Я думала, ты далек от бизнеса! – воскликнула Таня.

– Я близок к народу, – пробурчал Ходасевич. – Ну, продолжай.

Таня, покусывая губу, протянула:

– Нет, не знаю – мог ли вообще тот случай… – Она замолчала.

– Что? – поторопил ее отчим. – Говори.

– Мог ли он стать поводом, чтобы меня преследовать… Да еще сейчас, годы спустя… Так все обыденно…

– Ты, главное, расскажи, – предположил Валера спокойно и просто, – а потом уж мы вместе решим.

– Ну, ладно… – пожала плечами Татьяна. – В общем, пару лет назад появился в нашем агентстве один тип… Был он представителем по рекламе и пиару некоего депутата, который тогда решил снова баллотироваться в Думу…

– Депутата звали Брячихин? – живо прервал ее отчим. – Или Прокудин?

– Нет-нет, ни тот и ни другой, – покачала головой Таня. – Фамилия депутата была… Впрочем, совершенно не в нем дело… – Она нахмурилась. – Сам депутат тут абсолютно ни при чем.

– А кто при чем?

– Как раз тот ухарь, что занимался у депутата пиаром. Он сам вышел на нас – причем вышел даже не на Андрея Федоровича, а лично на меня. Ну, провели мы с ним переговоры. Он заказывал для депутата агитационные предвыборные ролики. И на это дело депутат выделил миллион.

– Долларов? – уточнил Ходасевич.

– Ну, естественно. Не рублей же. Правда, этот «пиарщик» (он открытым текстом сказал мне это) хотел положить себе в карман какой-то совершенно несусветный «откат». Не двадцать процентов и даже не тридцать. А все пятьдесят.

– Пятьсот тысяч долларов, – заметил полковник и покачал головой. – Лихо.

– Вот именно, что лихо. Я пошла к Андрею Федоровичу – посоветоваться, и тот сказал: ладно, черт с ним, отдадим ему деньги. Пусть подавится. На пятьсот оставшихся тысяч тоже можно классные ролики снять. И тогда мы с депутатским прихвостнем ударили по рукам. Избирательный штаб перечислил нам бабки. Мы отдали этому ухарю пятьсот тысяч, наликом. Тот еще, кстати, был геморрой – обналичить такую сумму! Да еще следить, чтоб деньги не украли. Ни в один конверт сей «откат», естественно, не поместился – пришлось прохвосту еще и сумку дарить…

– Н-да, ситуация, типичная для русского капитализма, – усмехнулся Валерий Петрович, – некуда складывать наворованные деньги.

– Но ты слушай, что было дальше! – выпалила Таня. Ею постепенно овладевал азарт рассказчика. – Мы (ну, наше агентство), естественно, сняли ролики – три штуки, как сейчас помню. Они, кстати, весьма недурственными получились. Их и этот жук-»пиарщик» принял на «ура», а депутат вообще кричал, что мы – гении, и все норовил меня в губы поцеловать… Потом началась избирательная кампания. Ролики стали крутить по телевидению, депутат поехал в округ, где собрался баллотироваться… И что-то у него не заладилось… Как-то все пошло наперекосяк… И соперникам он своим проигрывал, и рейтинг был маленький, да еще с тенденцией к уменьшению… Перед депутатом замаячила перспективка пролететь мимо Думы, как фанера над Парижем. Он занервничал. Начал капризничать. Дважды сам лично звонил мне на фирму с претензией: дескать, хреновые ролики мы ему сняли. Я говорю: да вы же сами их одобрили! А депутат кричит: нет, вы сняли фуфло, надо было сперва обкатать их на населении, на фокус-группах, а вы этого не сделали, вот и получилась в итоге белиберда. В общем, плохому танцору, как говорится, всегда что-то мешает. А однажды, за неделю до тех выборов, депутат сам к нам в агентство приехал (как Брячихин недавно) и заявил мне – торжественно, в присутствии Андрея Федоровича: «Ты, – сказал он, – мои бабки украла. Вы тут, – говорит, – сняли клипы всего за пятьсот «косых», а остальные мои деньги стырили». Я ему в ответ: «Пожалуйста, я могу вам все сметы наши показать. Мы истратили ровно миллион». А он: «Хватит, – мол, – меня дурить. Я, – мол, – знаю, как вы эти сметы рисуете – от балды!» (Что, в общем-то, недалеко от истины.) А потом он заявляет: «Вы, – говорит, – у меня пятьсот тысяч «зеленых» украли. Будьте любезны! Чтобы завтра они лежали на моем столе. Да с процентами! Да со штрафом за воровство!» Словом, насчитал он, как сейчас помню, что я ему восемьсот тысяч долларов должна вернуть… Самый натуральный наезд!

– А вы расписки с «пиарщика» за откат, конечно, не брали? – пробурчал Ходасевич, слушавший историю с неослабевающим интересом.

– Подожди, сейчас расскажу, – отмахнулась Таня. – Мы с Андреем Федоровичем взяли паузу, а назавтра снова пригласили депутата к нам в офис. Мы решили, что нечего нам молчать, как паинькам, и открыли перед ним карты. «Мы, – говорим, – действительно сняли ролики не за миллион, а за пятьсот тысяч, однако единственно потому, что пол-лимона дали в виде отката вашему доверенному лицу». Депутат ревет: не верю, мол, – мне Николай как родной. А я взяла и выложила на стол видеозапись. Я, не будь дурой, записывала все наши переговоры с тем холуем-»пиарщиком».

– Вот молодец, Танюшка! – хлопнул себя по коленке Валерий Петрович. – Моя школа!

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась Таня. – Ну, прокрутили мы перед депутатом видео. И на нем все было прекрасно видно и слышно: и как «пиарщик» торгуется про «откат», и как мы с ним ударяем по рукам, когда сумма достигает пятисот тысяч… Словом, депутат посмотрел эту пленку и с лица-то спал… Заревел, как бык. «Ах, – кричит, – Колька сволочь! Я его с руки своей кормил, а он меня продал! Я ему щас ноги повыдергаю!» И бросился вон. Надо полагать, он своему «пиарщику» тогда повыдергивал не только ноги… Ну, вот так – можно сказать, счастливо – для нас эта история тогда и закончилась.

– А дальше? Ты слышала, что стало с тем прохиндеем?

Татьяна отрицательно покачала головой.

– Ничего. А депутат, что самое смешное, в Думу все-таки прошел.

– Забавная история, – кивнул отчим.

– Да, – подтвердила Татьяна, – только боюсь, что к нашему делу она никакого отношения не имеет.

– Почему ты так решила? – поинтересовался Валерий Петрович.

Таня пожала плечами.

– «Пиарщик» этот был очень молод. Очень.