Анна и Сергей Литвиновы - Аватар судьбы

Взяла из вазы яблоко – оно пылилось здесь еще с тех пор, как они уезжали на юг. Помнится, Варя за день до отъезда принимала у себя Данилова. Она всегда любила встречать гостей красиво, тем более близких. Поэтому выложила тогда в вазу персики, сливы, груши, виноград. И одно красное яблоко. Получился изысканный натюрморт. Прочие фрукты, самые вкусненькие, они тогда подъели – а бедное на фоне заморских даров яблочко так и осталось невостребованным. Вот и пролежало чуть не три недели.

Есть Варе захотелось страшно, но ничего более калорийного она в четыре утра позволить себе не имела права. Поэтому полой халатика обтерла плод от пыли и надкусила. И сразу из глаз полились слезы. Представилось, что это яблоко – одно, одинокое, забытое, заброшенное – не что иное, как аллегория ее несчастной, не нужной никому жизни.

Поревела, горюя – но потом взяла, что называется, себя в руки. Пошла в ванную, умылась. Слезы вымыли из организма тоску неизвестности и досаду. Она успокоилась, даже сполоснула на кухне надкушенный плод, разделала его ножом и съела, аккуратно, по кусочку, смакуя каждый и пытаясь получить от низкокалорийного корма максимальное удовольствие. А потом устроилась в гостиной на диване под пледом. И, наконец, уснула – свернувшись калачиком, под покрикивание с экрана удалых сказочных персонажей с хорошо поставленной, очень советской дикцией.

Полковник относился к тому редчайшему ныне типу начальников, что не только думают, но и заботятся о своих подчиненных. Потому, наверное, в большие чины не вышел. Конечно, звание у него немаленькое, и должность генеральская, и в службе своей достиг он самого верха, расти больше некуда. А только разве сравнишь его полет с высотами, коих достигли иные сверстники и коллеги, которые теперь целыми областями, отраслями и, что там говорить, странами рулят! Да вот совестливость в коробочку не положишь и в дальний комод до лучших времен не спрячешь. А совесть у Петренко изначально имелась, и за время службы он ее не подрастерял.

Потому и принялся он звонить, узнавать о судьбе Вариного полюбовника. Хоть и не хотелось ему это делать – ужас как, да еще из дома, вечером буднего дня. Теребить, напрягать свои личные контакты. Известное дело: будешь лишний раз за других хлопотать – потом, может статься, самому приспичит, а надоешь со своими просьбами, и не помогут. Но все-таки сжал зубы и позвонил бывшему однокашнику, который вышел в большие чины Лубянки. Долг перед подчиненной заставил.

– А, Серега! – с фамильярнейшей небрежностью приветствовал его вчерашний кореш. Наверное, имел право, все-таки генерал-лейтенант. И сразу спросил: – По нужде звонишь?

– По нужде, Саша, по нужде, – даже раболепно промолвил Петренко, сам себя ненавидя за эту угодливость. – Надо выяснить судьбу одного человечка, который, как говорят, угодил к вам в лапы. А он, знаешь ли, мой.

Под притяжательным местоимением, которым полковник зашифровал Данилова, могло крыться все, что угодно. К примеру, «мой агент». Или, напротив, человек, которого Петренко разрабатывал. Или даже его собственный личный родственник, почему нет? А по открытой связи пояснений и не дашь.

– Давно его приняли? – деловито уточнил генерал.

– Сегодня.

– Рано суетишься! Его еще и оформить, поди, не успели.

– Я и спешу, чтоб не успели.

– А по какому делу гражданина приняли?

– Понятия не имею.

– Ничего-то ты не имеешь… – с барственной досадой процедил Саша. Что мог ответить Петренко? Только промолчать в тряпочку. – Ладно, пришли мне эсэмэской его установочные. Погляжу, что можно сделать. Перезвоню.

Полковник переправил генералу данные на несчастного Данилова и стал ждать. Телефон не выключал, но спать лег и почивал, в отличие от Варвары, весьма спокойно.

До утра генерал так и не позвонил. Человек он был, как знал Петренко, ответственный – если взялся, хоть и с явным недовольством, то помочь постарается. Поэтому его затянувшееся молчание могло означать все, что угодно, кроме равнодушия. Может, не нашел он экстрасенса – в конце концов, в линкоре Лубянки имелось множество палуб, надстроек и коридоров, и на капитанском мостике могли не знать, что творится в каждом из его отсеков.

Генерал не позвонил ни в семь утра, когда полковник проснулся, ни в семь тридцать, когда он насиловал велотренажер, ни в восемь. Зато в восемь тридцать проклюнулась взволнованная Варвара с робким вопросом – и тут на нее Петренко с чистой совестью наорал: мол, делаю все, что могу. Не дергай!

Когда полковник прибыл на службу, Варя, хоть ничего не сказала, но все равно встретила немым вопросом в глазах. А когда он отрицательно помотал головой, попросила: «Товарищ полковник, разрешите мне познакомиться с теми делами, что вел перед своей отставкой Зубцов?» И ему ничего не оставалось, как позвонить в архив и дать указание ознакомить майора Кононову с проектом под кодовым наименованием «Нострадамус XXI» – последним, которым тот занимался.

В электронном виде отчета по проекту «Нострадамус XXI» не существовало. Архивариус, бледная пожилая дама с седеющей косой, выложила на стол несколько коробов с папками: «Знакомьтесь». Девушка расписалась в журнале, что материалы получены, и села читать. Выносить материалы из архива строго запрещалось, и Варя устроилась в подобии читального зала – в вечно пустующем помещении на три стола. Архивариус удалилась куда-то под сень полок, переставляла там что-то, роняла, а иногда бормотала и всхлипывала.

Проект «Нострадамус XXI», как уяснила себе Варя, начался в короткий период второго ренессанса комиссии, при Ельцине. Обычно каждый новый глава государства, с удивлением узнав, что в его активе имеется, помимо прочих, и столь специфическая спецслужба, загорался обнаружить с ее помощью что-нибудь этакое, а еще лучше – чего-нибудь этакого достичь. Вот и в девяностые годы, несмотря на тощий российский бюджет, финансирование комиссии полилось бурным потоком. В том числе был инициирован проект «Нострадамус XXI».

Его суть оказалась простой: разного рода прорицатели и экстрасенсы должны были заглянуть за временно́й горизонт и увидеть (как пел в те годы Юрий Шевчук), «что же будет с Родиной и с нами». Для начала отсеяли огромное количество проходимцев и шарлатанов, оставили только людей, ранее продемонстрировавших сверхспособности, и принялись работать с ними. На первом этапе их значилось тридцать пять, потом отобрали тринадцать – тех, кто показал наилучшие результаты в краткосрочном, проверяемом ясновидении. В документах, посвященных проекту, они значились под псевдонимами – то вычурными, то бесхитростными: Ромашка, Гляциолог, Комель, Стило и даже Вурдалак.

Варе подумалось, что Данилова, если б он вдруг попал в те годы в поле зрения комиссии, тоже наверняка привлекли бы к проекту. Но он в те времена был еще слишком мал. Ах этот Леша! Нет от него покоя, и нигде от него не скроешься, даже в тихом архиве. И Петренко все молчит… Варя сделала над собой усилие и постаралась сосредоточиться на отчете.

В качестве главных опорных точек, на которые ясновидящие заглядывали, в ходе эксперимента выбрали три: на десять лет вперед, на двадцать и на пятьдесят. То есть экстрасенсы в тысяча девятьсот девяносто четвертом году рассказывали о том, каким они видят мир и Россию в две тысячи четвертом, две тысячи четырнадцатом и две тысячи сорок четвертом.

Предсказанный мир‑2004 (каким виделся он прорицателям из девяносто четвертого) мало чем отличался от того, который и впрямь случился. Практически все говорили о росте терроризма и борьбе с ним, развитии Интернета и возникновении эпидемий неизвестных болезней. Ясновидец под странной кличкой Вурдалак (ее Варя сразу запомнила) практически точно указал место и время главных терактов десятилетия: взрыв башен-близнецов в Нью-Йорке (в его понимании, кошмар должен был случиться весной две тысячи второго) и захват школы в Беслане (в прогнозе значился Первомайск, две тысячи третий).

Варя бегло пролистала тот том, который был посвящен прошедшему десятилетию, и сосредоточилась на другом, где речь шла о дне сегодняшнем – годе две тысячи четырнадцатом.

Тут тоже имелось несколько удивительно точных прозрений. Трое предрекали войны по окраинам России (двое угадали: с Грузией и Украиной, один эксперт ошибочно писал о среднеазиатских республиках). Пятеро говорили о наступившем в стране авторитаризме, тотальной коррупции и марионеточных парламентариях, а также о том, что власть станет зажимать средства массовой информации. Четверо предугадали цветные революции и массовые стихийные выступления граждан, инспирируемые социальными сетями. (В девяносто четвертом такой термин еще не применялся, и экстрасенсы именовали их по-разному, каждый по своему – от интернет-клубов по интересам до сетевых боевых дружин.)