Сэйси Ёкомидзо - Бал-маскарад

– Это была ваша последняя встреча?

– Да, я больше его не видела.

– Ну, и ты позволила себя поцеловать? – мягко спросил Тадахиро.

– Да. По лицу Цурукити было видно, как сильно он влюблен. К тому же он стал говорить, что он видит сакуру в последний раз, что скоро умрет, и заплакал. Это глубоко тронуло меня.

– И Фуэкодзи узнал об этом?

– Наверное, но тогда он этого не показал. А вот позже стал попрекать меня Цурукити, и я услышала много неприятных и несправедливых слов. Но я думаю, что Фуэкодзи на самом деле не ревновал. Откровенно говоря, Цурукити не шел с ним ни в какое сравнение, да к тому же Фуэкодзи был всегда чрезвычайно уверен в себе. Но о моих отношениях с Цурукити на студии давно ходили всякие сплетни, и, возможно, его мужская гордость страдала от этого.

– А когда вы сблизились с Фуэкодзи?

– Это случилось в сентябре сорок второго года. В это время фильмы с нашим участием перестали пользоваться популярностью, мы были в отчаянии, может быть, поэтому и пошли на такой смелый шаг.

– Фуэкодзи тоже был мобилизован?

– Ему пришла повестка о призыве в армию в октябре сорок третьего года. Я в это время была на пятом месяце беременности, поэтому мать Фуэкодзи вписала меня в посемейный реестр. Киндаити-сэнсей, как вы думаете, почему Фуэкодзи вспомнил о Цурукити? После войны он еще около года был моим мужем, и за это время у нас ни разу даже разговора не было о Цурукити. Мне казалось, что он его совсем забыл.

– Вы говорили, что Фуэкодзи в день своей смерти звонил вам и настаивал на встрече. При этом он говорил, что что-то узнал от Синдзи Цумура. Может, это касалось Цурукити?

Тиёко широко раскрыла глаза от удивления.

– Этого не может быть! Цумура не может знать о Цурукити хотя бы потому, что мои отношения с Цурукити продолжались очень недолго и знали о них совсем немногие.

– А как вы думаете, Отори-сама, почему Фуэкодзи написал «Сасукэ», а не «Тикамацу» или «Цурукити»?

Немного подумав, Тиёко сказала:

– Наверное, он забыл его настоящее имя. Ведь он всегда называл его только Сасукэ.

– А как сложились ваши дальнейшие отношения с матерью Цурукити?

Тиёко с трудом улыбнулась сквозь слезы.

– Первое время она сердилась и даже запретила мне приходить к ней, ведь Цурукити ради меня бросил учебу в университете. Но в одном из писем с фронта Цурукити написал ей, как он любит меня, рассказал, что я подарила ему прощальный поцелуй, и просил поблагодарить меня за это. Она показывала мне то письмо. Тика Такамацу сказала: кто помянет прошлые обиды, тому глаз вон; она считала, я хорошо поступила, поцеловав его на прощанье. Вскоре Цурукити погиб на фронте. Он был единственным ребенком, и Тика после его гибели стала относиться ко мне как к своей дочери. Когда я по работе бываю в Киото, мы вместе с ней ходим в храм почтить память Цурукити. Поэтому мне тем более горько, что имя Цурукити оказалось замешанным в этом грязном деле! – не сдержала Тиёко возмущение и досаду.

В это время помощник инспектора Хибия неожиданно спросил:

– Он погиб на фронте?

– Да, в одном из сражений в водах Гвадалканала.

– Но это точно, что он погиб?

– Его матери пришло официальное извещение. Однако его останки так и не прислали.

– Ходит много разговоров о том, что те, кто считались погибшими на фронте, на самом деле оказались живы. Вот и этот человек тайно мог вернуться в Японию и… – Хибия стал проделывать какие-то странные движения руками.

– Не может этого быть!

– Нет, это вполне возможно, – подтвердил детектив Кондо. – И этот парень начал расправляться с вашими мужьями…

– Кондо-сан, вы романтик, – рассмеялась Тиёко.

Тут вмешался в разговор Тэцуо Сакураи:

– Значит, получается, что это Сасукэ недавно хотел проникнуть на виллу Фуэкодзи?

– Сакураи-сан, что вы хотите этим сказать? – спросил Хибия.

– Хибия-сан, оку-сан Фуэкодзи рассказала, что, когда она сегодня приехала на свою виллу в Сакура-но-дзава, около дома она увидела странного типа. Акияма видел похожего человека около нашей виллы и прогнал его. Описания оку-сан Фуэкодзи и Акияма совпадают.

– Как же он выглядел?

– С головы до ног был одет во все черное, на нем была черная охотничья шляпа и черные очки, шея обмотана черным шарфом, а на руках черные перчатки. Короче говоря, он был одет как гангстер – это сейчас модно. – Тэцуо хихикнул. – Да разве это серьезно? – беспечно продолжил он.

Но когда Хибия и Кондо резко вскочили со своих кресел, он раскрыл рот от изумления.

– Киндаити-сэнсей, а вдруг это Синдзи Цумура? – чуть ли не прокричал Хибия.

– Это именно Цумура, и он подстерегает Мися, – высказал свое мнение Кондо.

– Киндаити-сэнсей, да что же такое сделал Цумура-сэнсей? – испуганной скороговоркой перебил обычно хладнокровный Кадзухико, пораженный свирепым выражением лиц двух полицейских. Коскэ Киндаити с растерянным видом опять потянулся к своей взлохмаченной шевелюре.

– Перед своим загадочным исчезновением вчера вечером Цумура был одет точно так, как описал Сакураи-сан.

– Но, Киндаити-сэнсей, почему Цумура подстерегает Мися? – не могла удержаться Тиёко, тоже устрашась агрессивности полицейских.

В ответ на это Кондо резко сказал:

– Эта девочка что-то знает. Мися-тян, может, и не обратила на это внимание, но она стала свидетелем преступления Цумура, и, прежде чем она это расскажет, он хочет… – Кондо не смог закончить фразу, так как увидел побледневшее и дрожащее лицо Хироко.

Подозрение вновь пало на Цумура.

Тадахиро молча встал, подошел к столику, на котором стоял телефон, и, позвав Таки, приказал соединить его с виллой Фуэкодзи.

– Алло, Мися-тян, это дядя Асука. Акияма-сан уже уехал? А, он еще у вас. Позови-ка его к телефону.

Акияма взял трубку.

– Акияма? Что ты делаешь? Доедаешь угощение? Это хорошо. Послушай, ты задержись там еще ненадолго, к вам приедет человек из полиции. Сейчас я не могу сказать, зачем. Не испугай Мися и бабушку. Прошу тебя.

Когда Тадахиро положил трубку, рядом уже стоял помощник инспектора Хибия, который позвонил в полицию и распорядился, чтобы были направлены сотрудники полиции на виллу Фуэкодзи в Сакура-но-дзава и на виллу «Бандзандзо», приказав им проявлять сугубую бдительность и осторожность.

На вилле «Бандзандзо» было неспокойно и тревожно, все будто ожидали каких-то неприятностей. Но приехали полицейские, все успокоились, и ночь прошла без происшествий.

Назавтра наступило роковое 15 августа.

Глава двадцатая

Около половины первого Кадзухико, пройдя пять лунок, направился к зданию клуба. Его партнерами были супруги Сакураи, Тэцуо и Хироко. Результат у Кадзухико был неважный: он проиграл восемь мячей. Тэцуо побеждал и пребывал в превосходном настроении. Хироко играла еще хуже, чем Кадзухико. Они делали неточные удары, постоянно промахивались, и им частенько приходилось искать мячи в густой траве на окраине поля, что вызывало насмешки Тэцуо. Даже с паттинг-грина они проигрывали лунки.

У Кадзухико был гандикап 16, у Тэцуо – 24, а у Хироко – 36. С таким гандикапом Хироко никому не должна была бы проигрывать. Кадзухико играл чрезвычайно неудачно, Тэцуо проиграл четыре мяча, а Хироко двенадцать.

– Что с вами сегодня случилось? – удивленно спросил Тэцуо, имея в виду большое количество промахов у обоих. – Неужели вы так обеспокоены вчерашним происшествием?

– Я не такой твердокаменный, как ты, и все принимаю близко к сердцу.

– Ну, если ты будешь выглядеть таким расстроенным, то Киндаити-сэнсей может тебя в чем-нибудь заподозрить, – обратилась к Кадзухико Хироко.

– Не болтай лишнего. Лучше немного помолчи. Пожалуйста. О, черт! Опять неудача! – разозлился Кадзухико.

– Куда это ты целился, интересно? – издевался Тэцуо.

Игра Кадзухико определенно не клеилась. Мяч полетел в неизвестном направлении. Хироко только рассмеялась, ибо ей самой часто приходилось выбивать мяч из бункера – специально сделанной песчаной ловушки.

– Да, в трудном положении ты оказался. Если так будет продолжаться, аплодисментов ты точно не дождешься. Вчера вечером ведь ничего не произошло?

– Нет, ничего не случилось, но я все время просыпался ночью, а Акияма вообще не сомкнул глаз, – ответил Кадзухико.

Кадзухико и Хидэмото Матоба вчера остались ночевать в «Бандзандзо», а Акияма всю ночь охранял виллу.

– Жаль. Надо было и мне остаться на ночь.

– Отец с утра выглядел спокойным. Хироко, отец что-нибудь говорил?

– Нет, ничего относящегося к происшествию.

В этот день Хироко была необычно молчаливой. Кадзухико это беспокоило, но он не решался разузнать причину.

– Он особенный человек, и у него крепкое сердце. Однако он явно недоволен, что ему приходится играть в гольф в сопровождении Акияма и полицейского в штатском.