Сергей Валяев - Топ-модель

— Маша, считайте, все выгодные контракты ваши…

Знакомые речи, вспомнила прошлое, когда сидела в баре на балюстраде, нависшей над ночным морем, — сидела с «принцем», который нес подобную ахинею о своих безграничных возможностях.

— Спасибо, — отвечала. — Можно я как-нибудь сама.

— Все можно, Маша, — смеялся новый знакомый. — Можно вас пригласить на танец.

Гости вовсю отплясывали под разухабистые буги-вуги ресторанного ансамбля. Со стороны это походило на танцы бывших колхозников в сельском клубе.

Покосившись на спутника, заметила, как он незаметно кивает мне, мол, действуй, Маруся, ты — наша Мата Хари. «Действуй» — а зачем? С заметным раздражением выдвигаюсь к сцене. За мной — г-н Шопин. Один. Без телохранителей. Хотя бы в этом повезло — мне. И решаю, если эта канитель закончится, устрою истерику сестре и Стахову. Зачем из меня лепить дурочку из дивноморского переулочка? Неуверенна, что в пляске «Шурик» выдаст некий важный государственный секрет?

— Маша, как вы прекрасно владеете телом, — следует двусмысленный комплимент депутата.

— Море и тренировки, — отвечаю.

— Море-море, — морщится г-н Шопин. — Не люблю море. Там вода соленая и медузы.

— А у вас глаз стеклянный.

— Что?

— Каждому, говорю, свое.

Неуклюже передвигающийся мой волокита радостно подтверждает: да, каждому свое: такова диалектика нынешних успешных реформ.

Реформ, фыркаю про себя, надо быть очень зрячим, чтобы увидеть то, что нет в природе. Впрочем, дело не только в этом. Мне неинтересен тот, кто не любит море.

А я вот люблю среднюю полосу России, — сообщает «реформатор». — Для меня березы — это невесты. Обнимешь, бывало, её и стоишь, стоишь… Ах, какая у вас красивая брошка.

Брошка? Бог мой, только тут вспоминаю, какую роль она играет на самом деле. Надеюсь, что наш треп о березках не транслировался по общественному каналу телевидения. Черт знает что!

— Кстати, Машенька, а не хотите ли принять участие в конкурсе «Кремлевская красавица».

— А есть такой конкурс?

— Будет.

— Что вы говорите?

— Да-с. И даже могу назвать победительницу.

— И кто она? — кокетничаю.

— Догадайтесь сами, милая Маша.

— Сказка наяву!

— Именно: сказка, — петушится депутат. — Я именно тот, кто вам нужен. Я делаю из пыльной действительности — царскую сказку. Кремль будет у ваших ног, Мария. Достаточно вам сделать один шаг…

— Шаг? А куда шагать-то? — интересуюсь не без иронии.

И не успеваю получить ответа. Происходит совершенно неожиданное для высокопоставленного именинника, для его боевой охраны и для влиятельных VIP-гостей. Для меня, кстати, тоже.

Только музыканты прекратили терзать свои инструменты, как из недр переводящей дух публики возник старик в хлопчатобумажном костюме, который был обвешан медалями и орденами, как иконостас. Награды даже, по-моему, звенели.

Старик был жилист, с худым лицом и пронзительно васильковыми глазами. Возникнув перед депутатом, он утвердительно вопросил:

— Шопин? — и нанес весьма чувствительную оплеуху по высокопоставленной ланите. — Это тебе, сволочь, за квартиру, которую ты у нас отобрал. — И наносит второй удар. — Это тебе, поганец за твою шопинтерапию! — И третий удар. — А это тебе, сучье племя, от всех ветеранов!

Все проистекает молниеносно — плюх-плюх-плюх по упругим щекам, как рыба бьет хвостом по воде.

Депутат, получивший такой весомый народный наказ, покрылся пурпурными пятнами, очки его отлетели в сторону и по ним стадом носорогов пробежались неосмотрительные телохранители, наконец, опомнившиеся. После короткой схватки боевого ветерана буквально вынесли из зала, успевшего прохрипеть:

— Разведчики сто двадцать девятого гвардейского полка не сдаются! Мы били и будем бить врага!..

Другие его слова были заглушены истерическим ансамблем, ужарившего нечто страстное, южноамериканское. Гости вновь пустились в пляс, решив не обращать внимания на незначительный инцидент. Пострадавшего увели для восстановления его прежнего имиджа — имиджа решительного поборника реформ.

Я же узнаю, что нам пора покидать столь благородное общество. Почему? Больше ничего интересного не случится, Маша. Вы хотите сказать, что ветеран тоже наш человек, удивляюсь.

— Нет, — смеется Евгения, — он сам по себе, а мы сами по себе. Хотя все сложилось удачно.

— Удачно? — переспрашиваю. — Особенно для Шопина? — И не верю, что он отбирает квартиры у стариков.

— Есть за ним и такой грешок, — отвечает Женя и рассказывает банальную житейскую историю: папа подарил любимому отпрыску Аркаше роскошный «БМВ Х-5» стоимостью восемьдесят девять тысяч долларов. Подарил — и подарил. Вот только Аркадий был полуидиотом и не мог выучить правила движения. Впрочем, на педали нажимал и баранку крутил со слабоумным упоением. Правда, ездил только по прямой. Поворот налево-направо — уже проблема. И вот однажды Аркаша мчал по Ленинскому проспекту и вдруг: ба-а-ах! врезается в неосторожную «копейку». Наверное, о чем-то задумался, несмотря на общий тотальный маразм. Или губастенькая невеста, сидящая рядом, отвлекала водителя некими своими кокетливыми действиями.

Словом, впечаталась парочка в чужую пролетарскую машину, как бутерброд с маслом в пыльный асфальт. Личики разбили, а кричали так, будто пришел конец света. Кто виноват в таком безобразии? Конечно же, не Аркаша. А другой, который гонял на авто по доверенности боевого фронтовика. Выставили счет семье старика: пять тысяч долларов. За поврежденную фару. Есть такая свободная деньга у простого российского семейства? Нет, разумеется. А на нет — и суда нет. Ан нет! Это не наши проблемы, заявил г-н Шопин и направил своих боевых охранников выбивать бабки. Четверо громил явились поутру, захватили всю семью, стали угрожать, мол, о вас, козлах скудных, знаем все, даже где находится родная ваша внучка. Сам ветеран был в больнице и хорошо, что там находился, потому, что имел охотничье ружье. Короче говоря, поменяли его близкие трехкомнатную квартиру на двух, а разницу отдали за фару. Пять тысяч вечнозеленых, как и не было. Такая вот поучительная история о том, кто побеждает в нашем семижильном обществе.

— И это при том, что для этого деятеля, — заключила Евгения, — эти пять тысяч, что для нас пять «коп».

— Главное — принцип! — заметил Виктор. — Если есть возможность, отбери.

— Три оплеухи за «пять» — мало будет, — заметила я.

— Ничего, мы добавим, — пообещала Женя.

Мы выходим в ночь — с реки тянет влажной прохладой и тиной. Освещенный Кремль по-прежнему возвышается неприступной и красивой цитаделью. Я повествую Евгении о том, что г-н Шопин предлагал мне стать победительницей конкурса «Кремлевская красавица». Моя двоюродная сестра неожиданно хохочет:

— Ну Шурик зарвался совсем. У нас пока там одна красавица. Была и есть. Тягаться с ней и её спонсорами…

— Это не ко мне, — огрызаюсь, — это к одноглазому пирату.

Эти слова веселят моих спутников. Они начинают спорить о том, способен ли одноглазый противный «пират» победить других «пиратов» зарождающегося капитализма, сидящих, к примеру, на нефтяных и газовых вентилях.

И твердо решают — нет, не может, а, следовательно, пытается повесить на уши нашей Маши лапшу. Или развесистую клюкву.

Я не понимаю общей радости, однако находящийся у джипа Стахов встречает нас с довольным видом: акция удалась. И даже более того: выходка ветерана забила осиновый кол в тушку г-на Шопина.

— Это начало его конца, — говорит загадками Алекс и поздравляет меня с первым успехом.

— Какой успех? — не понимаю я, недовольная, поскольку перспектива новой встречи с Шуриком меня не привлекает.

— Все будет хорошо, Маша, — успокаивает Стахов. — Как в лучших домах Европы.

Сев в машину, слушаю байки о «замке» г-на Шопина, выстроенном в элитном подмосковном поселке «Сосны». Эту усадьбу знакомая нам личность успела возвести на народные деньги во времена истерического БХ — Большого Хапка. Этот дом — неприступная крепость, и проникнуть туда надо легитимно, чтобы не случилась великая кровавая сеча между спецслужбами и коммерческими структурами, защищающих своего «хозяина», как родного.

— Значит, не хотите собой жертвовать? — вредничаю.

— В каком смысле?

— Меня кидаете на этого сквалыжного Шурика, точно на амбразуру.

После того, как все добродушно отсмеялись, ничуть не обидевшись, кстати, я задаю новый вопрос:

— И какая моя цель?

— Об этом поговорим позже, — отвечает Алекс. — Но роль твоя, Маша, будет самая главная.

— Спасибо за доверие, — недовольно бурчу: неприятно, когда тобой пользуются, как одеждой. — Однако пока я сама играю роль жертвы.

— Жертвы? — удивляется Стахов.

Я напоминаю всем о том, что у меня тоже много проблем: 1. Сумасшедший маньяк., 2. Подозрительное приглашение от «Русское видео-М»., 3. Возможная охота за мной, как свидетельницей убийства фотографа Мансура., 4. Занятия в Центре моды.