Все, что мы помним - Брюс Нэш

мне больше не нужны растения в горшках – из-за сада. Она уносит новое растение в ванную, где опускается на колени рядом с ванной и вздыхает. На самом-то деле она так устала не из-за этого растения в горшке и не из-за Господа Бога. А из-за Фелисити и Частити, которые после выпускного бала готовятся к выпускным экзаменам. У Фелисити, или у Частити, по-прежнему проблемы с биологией. Они обе заняты учебой на своих смартфонах. Судя по тому, как быстро двигаются их большие пальцы, экзамены они сдадут на отлично. У выпускных экзаменов теперь новое название, как и у многого другого. Теперь они называются «скулиз» [14] и отнимают немало времени и сил. И проводятся в каком-то пентхаусе, а не в здании школы, и стоят очень дорого. Эта тема вынуждает мою дочь прижаться лбом к краю ванны.

Фелисити и Частити – такие хорошие девочки, что, несмотря на всю свою занятость, все же сдержали свое обещание: данное бабуле обещание разузнать что-нибудь о славном парнишке, который моет полы. Его не будет на «скулиз», говорят они мне. И он не был на выпускном балу, говорят они мне. Какие-то проблемы с отсутствием трансгендерно-дружественных туалетов, говорят они мне. Не знаю, связано ли это как-то с его шваброй или нет. А потом они говорят мне, что слышали, будто на славного парнишку напали трансфобы и избили его.

– Напали? – говорю я. – Трансформаторы?

Они игнорируют меня. Я их не виню. Мысль о том, что кто-то обидел этого славного парнишку, настолько…

– Это так неправильно, – говорит Фелисити.

– Каждый может быть тем, кем хочет, – говорит Частити.

Просто не может быть, думаю я, но ничего не говорю. Мне хочется обнять этого славного парнишку. Прижать его к себе и сказать ему… Что? «Забудь»?

Но потом они говорят мне, что все о’кей – он получает поддержку, и они призвали всех своих друзей «лайкнуть» его на каком-то тюбике для лица. Какие же они хорошие девочки…

– Говорят, – сообщает Фелисити, – что сейчас он проходит курсы ТПО [15] по чему-то там.

– По ай-ти, – говорит Частити.

– Чай с глазами? – изумляюсь я. – С настоящими глазными яблоками? Это ведь не очень красиво? [16]

Они ясно дают мне понять, что у них нет времени на мои дурацкие игры.

– Технологии, бабуля! – говорят они, закатывая глаза и размахивая смартфонами, чтобы проиллюстрировать весь спектр широко известных вещей, которые находятся за пределами этого моего, как его там.

– Информационные технологии, – говорят они. – Обработка данных.

– И он опять будет работать здесь, – говорит Фелисити.

– Один день в неделю, – говорит Частити.

– С испытательным сроком, – говорит Фелисити. – Общение с постояльцами строго ограничено.

Они так много знают… Так что он не забыл меня, благослови его Господь. Хоть и написал «забудь» в моем ежедневнике, но не забыл меня.

– Почему это тебя так интересует, мам? – спрашивает моя дочь из ванной, давая понять, что этот мой интерес – это еще один тяжкий крест, который ей приходится нести.

– По-моему, он знает, – говорю я, к своему собственному удивлению.

– Знает? Знает что? Что он знает?

– Не помню.

Похоже, это ее удовлетворяет.

И вот, заблуждаясь по первому этажу со своим ходунком, я наконец вижу славного парнишку со шваброй в руках. Чуть не смеюсь вслух, как какой-нибудь лорикет. Пол, который он моет, находится рядом с дверью в интернет-салон. Наверное, он не только моет полы, но и работает с компьютерами. Наверное, как раз поэтому славному парнишке и разрешили вернуться. Наверное, он моет не только полы, но и компьютеры. Надеюсь, что компьютеры более дружественны к нему, чем туалеты.

Нацеливаю на него свой ходунок, улыбаюсь, но он отшатывается в сторону, к ближайшей надписи «ПРОХОД НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ». Я его не виню. На лице у него синяки, и, похоже, кто-то вырвал серьги из его носа и бровей. И его женская грудь почему-то вроде стала меньше размером. Как будто не получает поддержки или кому-то не нравится. Мне она, конечно, нравится, и я бы лайкнула ее, но у меня нет тюбика для лица.

Лицо у этого славного парнишки темней, чем я помню. Или это глаза у него темнее? Или это такие тени? В смысле те тени, которые продаются в таких маленьких коробочках с кисточкой, а не те, что наводит мой сын, который говорит про мой аккаунт. Тени, чтобы скрыть синяки, которые славный парнишка получил в этих недружественных туалетах.

Я подступаю ближе, но он отодвигается еще дальше. Ретируется. Или репостит, как сказали бы Фелисити и Чарити. Но тут мне кажется, что он не столько репостит, сколько приглашает меня последовать. Так что следую. Вернее, подписываюсь.

– Не всем нравится слово «последователь», бабуля, – говорит мне Фелисити или Частити, объясняя про какой-то там «грамм». – Так что чаще говорят «подписчик».

И вот мы уже вместе стоим перед большими дверями, под надписью «ПРОХОД НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ», загораживая проход.

– Я скучала по тебе, – говорю я ему.

Он почти что смотрит на меня.

– Осторожней, – вроде как говорит он.

– Мля, – говорю я, а затем: – Нах.

Просто чтобы дать ему знать, что я поняла.

А потом спрашиваю:

– Тебе было очень больно?

– Затрахало, – говорит он. Или: «Забудь».

И тут я вижу, что он пытался сплющить свои груди – чем-то туго их перевязал. Обмотал их бинтами, словно мумия или старый Человек-невидимка из телевизора. Мне становится очень грустно.

– Ты можешь быть кем хочешь, – говорю я.

На сей раз он действительно смотрит на меня.

– Нах, – говорит он.

Я понимаю его точку зрения.

И тогда беру его за руку. Кладу ладонь поверх его пальцев, обхватывающих ручку швабры, смотрю в его темные подбитые глаза и вижу, что в них что-то есть. Что-то не совсем светлое, не совсем яркое, но каким-то образом связанное со светом – как цветы связаны с солнечным светом, а птицы со смехом. Что-то растущее. Посадить бы его в саду, думаю я, – вот что ему сейчас нужно. Нужней даже самого дружественно настроенного к нему туалета.

Держу его за руку. Он держится за ручку швабры. Не пытается отодвинуться – практически не пытается. И что-то бормочет.

– Моча, – кажется мне.

Я опускаю взгляд, чтобы проверить, но мой брючный костюм вроде в порядке.

– Молчи, – говорит он. – Беда.

И тут я вижу, что к нам направляется Сердитая Медсестра. Вижу, что она видит, как наши руки сомкнулись на ручке швабры. Она улыбается. Я убираю руку. Славный парнишка издает какой-то звук, похожий на