Парадокс лося - Антти Туомайнен

и – на что следует обратить внимание особо – тщательно запирает за собой дверь. На что это похоже? Вот и мне так кажется. Он отправляется на дело. Не очень серьезное. Нужно кого-то напугать, надавить, пригрозить, наподдать, может, легонько придушить ну или просто на ком-то потоптаться. Передать привет. Но что-то идет не так. Хотя, если посмотреть на дело с точки зрения того, кого нужно запугать, все идет как раз так, как надо.

Осмала смотрит на меня, я – на него. Затем ключ скрывается у Осмалы в кулаке, который тот сует в карман и, судя по всему, оставляет его там.

– Такой вот получается расчет вероятностей, – говорит он, – и может быть, даже управление рисками.

– Именно, – соглашаюсь я, хотя не до конца уверен в точности такой классификации событий. В любом случае мне не хотелось бы обсуждать эту тему прямо сейчас. За время, проведенное в Парке приключений, я научился не обращать внимания на эпизодически возникающие противоречия и неточности, хотя они меня и раздражают.

– Как поживает художница?

Вопрос Осмалы относится к какому-то другому миру и даже к иному измерению, так что у меня уходит секунда-другая, чтобы понять его. Он, конечно, имеет в виду Лауру Хеланто.

– Насколько мне известно, – говорю я, – у нее все отлично.

– В прошлый раз вы рассказывали, что она собирается сделать здесь что-то новое?

– Она планирует дополнить муралы… – начинаю я и понимаю, что не могу подобрать подходящего слова, – некоторыми элементами.

– Вы имеете в виду современную скульптуру? Мне она очень нравится. В особенности когда из старого хлама делают что-то новое и содержательное, подчас даже трогательное. Кари Кавен – мой любимый художник.

Я не подсчитывал, сколько раз Осмала удивил меня во время нашего сегодняшнего разговора, но точно – неоднократно.

– Это объясняет, почему на полу приклеен скотч и нанесена дополнительная разметка, – продолжает Осмала, и кажется, он действительно размышлял об этом. Звучит весьма многообещающе.

Это значит, он обошел Парк. Ну разумеется.

– Передайте художнице мой искренний привет, – говорит Осмала и начинает вставать со своего игрушечного стульчика. Этот процесс напоминает возведение целого здания на заданную высоту за считаные секунды. – Я очень рад за нее. Новый старт… Такое нечасто случается.

Я ничего не отвечаю. Осмала снова натягивает пиджак. Наконец он достигает намеченного положения тела и собирается уходить. А я – вздохнуть с облегчением.

– Пожалуй, мы можем прогуляться, скажем, до выхода, – уверенно говорит он.

Я следую за Осмалой в коридор и далее в павильон с аттракционами. Осмала не спешит добраться до вестибюля прямым путем, а обходит сначала поезд «Варан», затем «Клубничный лабиринт». Мы уклоняемся от столкновений с посетителями. Осмала не разговаривает, возможно, потому, что нам все равно не перекричать стоящий вокруг гвалт и шум. Огибаем «Крокодилью реку», уже практически разобранную Кристианом. Осмала бросает взгляд на стопку режущих глаз своей яркой зеленью каноэ-крокодилов, потом смотрит на меня. Вероятно, я уже готов к тому, чтобы сложить вместе то, что не складывается, однако вероятности, они ведь такие – бывают больше, бывают меньше. Осмала осведомлен о троице из «Финской игры»; он говорил, что эта компания очень его интересует. И он вполне может знать, каким образом «Крокодилья река» оказалась в Парке приключений. Своим визитом он хочет показать мне, что все дороги ведут отнюдь не в пластиковые зубы этих тяжелых, плохо сконструированных хищников, а прямо к нему.

Мы добираемся до вестибюля, выходим на улицу и делаем несколько шагов в предвечерние сумерки, когда метрах в пятидесяти от нас разворачивается небольшое представление.

Останавливается дорогой навороченный автомобиль. Юхани вылезает из машины и, кажется, без каких-либо усилий буквально летит по воздуху к служебному входу в Парк. Автомобиль практически бесшумно, но стремительно уезжает. Юхани исчезает в здании.

Мгновение мы стоим, потеряв дар речи.

– Похоже, Парк приключений – гораздо более доходное предприятие, чем я полагал до сих пор, – говорит Осмала и направляется к своему автомобилю.

12

Утром Шопенгауэр все еще злится. Он почти не обращает на меня внимания с тех самых пор, как я пришел вечером домой, извинился за свое долгое отсутствие и накормил его. Шопенгауэр смотрит мимо меня, укладывается спать дальше от меня, чем обычно, и, кажется, даже не особенно слушает, когда я рассказываю ему о последних событиях и выводах, из них вытекающих. Сейчас он сидит на балконе на стуле, наблюдая за группой из четырех рабочих в ярких светоотражающих комбинезонах, которые возятся с электрическим шкафом уличного освещения на краю парка. Я знаю, что Шопенгауэр, молча наблюдая за происходящим по соседству, подает мне пример того, как следует жить.

Я пью чай за столом на кухне и пытаюсь сосредоточиться на насущных проблемах, требующих срочных решений. Но вместо этого в голову лезут неприятные мысли, а я пытаюсь их отогнать. С другой стороны, все это переплетается между собой.

В первую очередь я стараюсь не думать о том, насколько крепкие отношения соединяют Юхани и Лауру Хеланто. Возможно, вчерашний звонок насчет поездки на обед к Куйсме Лохи был их единственным контактом после возвращения моего брата, но мне это представляется маловероятным. В особенности если принять во внимание, что Юхани врал о том, что сначала звонил прямо мне. А энтузиазм, с каким Лаура Хеланто сообщила мне о предстоящей поездке с Юхани! Сейчас, когда прошло уже немного времени и можно проанализировать вчерашние события, я понимаю, что Лаура Хеланто рассказывала обо всем очень заинтересованно и, кажется, была даже рада, что я поеду с Юхани, хотя понятия не имела, куда он меня повезет. Может быть, она действительно ни о чем не знала и была в расслабленном настроении. Но это в любом случае влечет дополнительные вопросы: почему она себя так вела и как много она на самом деле знает?

Второй вопрос, о котором я стараюсь не думать, хотя он давно меня тревожит, – это вопрос о Юхани. Насколько далеко он в конце концов готов зайти?

Мне известно, какой он увлекающийся человек. Когда он охвачен какой-то идеей, это доходит до фанатизма. До тех пор, пока он не столкнется с реалиями окружающего мира.

Раньше им еще можно было как-то управлять, но после своего «воскресения» Юхани очень сильно изменился, стал более отчаянным, что ли, и, как это ни парадоксально, более деятельным и практичным. То, что эти его действия могут причинить вред мне или Парку, его не останавливает. Если бы мне сейчас нужно было определить границу, через которую Юхани не готов переступить, то я не смог бы этого сделать. Но понять, где пролегает эта