Надежда Зорина - Пленница кукольного дома

— Я никого не заказывала! Я… я сейчас объясню…

— Ты заказала фильм. Чтобы убить Максима. Возможно, Марину ты не собиралась заказывать, но так получилось… Тебе ничего не оставалось, пришлось убрать ее как свидетеля.

— Фильм? Ты имеешь в виду… Мне майор Бородин говорил… Ты тоже думаешь, что фильм может убить человека?

— Господи, я не думаю, я точно знаю! — в отчаянии выкрикнул отчим. — Он украл у меня мою методику. Он развил ее и усовершенствовал, использовал компьютерные достижения.

— Подожди, ты хочешь сказать, что фильм, где Максим кончает жизнь самоубийством, где вечер и красное платье, сделал тот человек из бара? Но ведь тогда получается… Точно, тогда все сходится! Это он убил Марину! Не понимаю, зачем и почему он меня тогда шантажирует, но… Конечно, он и убил, поэтому я ничего и не могла вспомнить! Ты говоришь, он наемный убийца? Значит, его кто-то нанял. Надо позвонить в милицию и все рассказать. Нет, не в милицию, майору Бородину надо звонить, он оставил мне свой домашний номер… — Я дернулась в прихожую — у телефона лежала визитка майора.

— Стой! — Отчим вскочил и преградил мне путь. — Звонить никуда не надо. Сядь! И хватит разыгрывать комедию! Ты должна все мне рассказать. Как ты на него вышла? Посоветовал кто-то из знакомых? Нашла его по объявлению в газете?

Он не в себе, мой отчим, совершенно ясно. И, черт возьми, он сам должен все мне объяснить!

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я тебя вообще не понимаю! Ни на кого я не выходила, и никакого фильма не заказывала. Кто его сделал, не знаю, даже предположить не могу.

— Фильм заказала ты. Только ты могла представить весь необходимый материал для его создания в той мере, в какой он представлен. Ты водила Макса на консультацию в частную клинику, да? У него была депрессия? Все так и было, видишь, я знаю. — Отчим улыбнулся какой-то зловещей улыбкой. — Кто тебе посоветовал обратиться в ту клинику? Подруга? Как ее зовут?

— Никто мне ничего не советовал! И ни в какую клинику мы не ходили. Не знаю, кто тебе что рассказал, но тебя явно ввели в заблуждение. Все было совсем не так. Макса я не… Да я и не знала, что они с Мариной любовники! Тогда не знала. Я догадывалась, что у него есть другая женщина, и очень мучилась, но… А фильм увидела только вчера, майор Бородин принес…

— Значит, фильм уже дошел до милиции?! — горестно воскликнул отчим и всплеснул по-бабьи руками. — Тогда ничего сделать невозможно. С частным детективом еще была надежда договориться, а с милицией гиблое дело. Они обвинят в убийстве меня. Во всех убийствах! Сколько их было? Кто знает, сколько их могло за это время произойти… Я получу пожизненное! — Он обхватил голову ладонями и замер в скорбной позе.

— Не понимаю, чего ты-то боишься? И тогда понять не могла, когда ты выпытывал у меня информацию об отце Марининого ребенка.

Мне было его жалко, но в то же время и противно: трусливые мужчины всегда вызывали во мне отвращение.

— Расскажи все, что знаешь, — попросил отчим и так печально, так безнадежно посмотрел на меня, что отвращение прошло. Захотелось его срочно утешить и как-то так — раз и навсегда. Я даже что-то вроде зачатков любви начала к нему испытывать. А еще захотелось, чтобы он тоже меня пожалел. Он несчастен и я несчастна — мы с ним породнились в своем несчастье, душами сблизились. И я решила все ему рассказать и, может быть, попросить помощи.

— Я не знаю, как фильм попал к Максиму. Это правда, папа, ты должен мне поверить. Фильм полностью повторял наш последний день и самоубийство — все было именно так. Тот день, а особенно вечер, были странными, напоминали какую-то постановку, словно Максим написал пьесу и решил ее разыграть. Но Бородин говорил, что фильм был раньше смерти, что у них есть версия, будто фильм его и убил. Не знаю, может, и так, только мне трудно поверить. Хотя… если он возник раньше, значит, «пьесу» написал кто-то другой. В таком случае объясняются странности. Ее автор — чужой человек, который знал только факты, но не был в курсе деталей нашей жизни. Например, мы с Максимом никогда не праздновали годовщину свадьбы, я никогда не носила красных платьев, мы не пили французское вино «Божоле», мой муж никогда не произносил тостов… Максим вообще в тот вечер говорил совсем не так, как обычно, весь строй его речи был другим. Только я не понимаю… Да нет, все это просто нереально! Фильм такой сделать невозможно! Максим и я в нем как настоящие, как живые. И квартира наша… тут уж до мелочей все схвачено, даже бокалы наши. Разве такое возможно? Мистика, просто мистика!

— Думаю, всему найдется объяснение. Например, вашу квартиру сняли на пленку заранее. Да, скорее всего.

— Но кто, кто мог это сделать? Если не я — а я ничего подобного не делала! — то кто?

— Рассказывай дальше! — нетерпеливо оборвал он меня.

— Максим выбросился из окна, совсем как в фильме, а потом… Марина мне рассказала, что они были любовниками и что ребенок у нее от Макса. И еще, что идея завести ребенка от нее была его. Он сначала Маришку даже и не любил, ради рождения родного ребенка все и затеял.

— Я это знаю. Дальше!

— Знаешь? Откуда? Разве Марина…

— Нет, мне рассказал Никитин, частный детектив, которого нанял Маринин знакомый, Вениамин. Ты его знаешь?

— Веньку? Ну да, пару раз видела, и Маришка о нем рассказывала. Кажется, Вениамин был когда-то в нее влюблен.

— Думаю, до сих пор любит, раз нанял детектива. Марина к нему обратилась по поводу фильма, он ведь компьютерщик, мог пролить свет. То есть она так думала, однако ни черта он не смог! — Отчим нервно крутанулся на стуле. — Ладно, что было дальше?

— У Марины начались преждевременные роды, она испугалась, что может умереть, и мне все рассказала… ну, вроде как исповедалась перед смертью. Да так оно и оказалось, только умерла-то она не во время родов и не из-за них, а… Я ударила ее, когда она мне во всем призналась, вызвала «Скорую» и выбежала из квартиры. Мне было так тяжело, так тяжело, не могу передать! Вот тут-то и началось мое пьянство. Даже не знаю, как такое могло со мной случиться, я ведь раньше никогда не пила, а тут вдруг ударилась в самый настоящий запой. Целую неделю пила, по-черному пила, как заправская алкоголичка, и все время ненавидела сестру и желала ей смерти. Но я ее не… или… Я и сама не знаю! Теперь я опять начала надеяться, что не виновата в ее смерти.

— Так все-таки ты ее убила? — Отчим пронзительно посмотрел на меня — мне стало не по себе.

— Не знаю! В том-то и дело, что я не знаю! Иногда мне кажется, что я, а иногда… возникает такое чувство…

— Но как же ты можешь не знать, убила или нет? Ты, насколько я могу судить, совершенно психически здоровый человек.

— Я не помню, что было в тот вечер! И никак не могу вспомнить, как ни стараюсь. Последнее, что восстанавливается в памяти, — как мы с каким-то парнем едем в машине. Я даже не знаю, что за машина — такси или нет. Мы ехали в машине, я пила коньяк прямо из горлышка и все рассказывала, рассказывала ему про нашу семью, про Макса, про то, как я ненавижу свою сестру и хочу, чтобы она умерла, а ребенок достался мне. Тот парень записал все на диктофон и теперь меня шантажирует, требует тридцать тысяч долларов, а у меня их нет, смогла насобирать только пятнадцать. К завтрашнему вечеру, если я не достану вторую половину суммы, он… он обратится в милицию! У него есть еще какие-то доказательства, что убила я. Наверное, у него нож. У Марины был такой кухонный нож с ручкой под слоновую кость. Я помню свои ощущения… нож был в тот вечер в моей руке. Значит, я в самом деле ее убила? Но тогда почему я этого не помню? А я не помню, не помню! Однако я была у нее — в ее квартире остался мой пиджак от костюма и… в общем множество других следов.

— Ты их уничтожила, когда обнаружила, что сестра убита?

— Нет, я их уничтожила раньше. Вернее, даже не уничтожила, а просто убрала в комнате… в большой комнате, где мы сидели… вероятно, сидели. И убрала потому… в общем, это были следы нашего совместного пьянства: бутылка коньяка — того самого, что пила я в машине, — две рюмки, пепельница, полная моих окурков, Марина ведь не курила, корки от апельсина… Я думала, мама может прийти и увидеть — только потому и убрала. А потом в спальне зазвонил телефон, я пошла туда и увидела Марину.

— И сбежала.

— Да, сбежала. Я была уверена, что сама ее и убила.

— Надо было вызвать милицию и все рассказать. В любом случае это было бы лучше, — жестко произнес отчим. Но тут же немного смягчил тон: — Впрочем, однажды я тоже совершил ошибку. Хотя нет, не ошибку, в тот момент я сделал все правильно, потому что догадался, кто виновник.

— О чем ты, папа?

— Потом я, может быть, тебе расскажу. — Отчим нахмурился, помолчал. — Не сейчас, потом. Вероятно, все и так теперь всплывет. Зря и тогда я скрыл, зря избавил его от заслуженного наказания. Избавил, — отчим горько усмехнулся, — и бросил, не смог жить под одной крышей с чудовищем. И сделал из него в результате самого настоящего монстра. — Он опять немного помолчал. — Ладно, рассказывай дальше.