Татьяна Луганцева - Crime story № 3 (сборник)

– Это первое, – указал ладонью на Филиппа Носов. – Второе: консервы вы принесли с собой, что подтвердит свидетельница, значит, вы готовились к убийству. Третье…

– Позволь уж я, – сказал Корик. – Мы оказались в тупике, так как причины смерти Айны для нас остались загадкой. Единственным объяснением внезапного удушья мог быть анафилактический шок, но она ничего не ела задолго до смерти. Когда Вениамин рассказал, что у нее жуткая аллергия на кальмары, – банка стояла на столе, – мы подумали: что-то здесь не так. Стали копаться в материалах, ведь аллергия широко распространилась в конце двадцатого века, ученые считают, из-за экологии, и ее симптомы видоизменяются, становятся тяжелее. Если аллергетик пережил серьезный рецидив, то ему бывает довольно мизерной дозы аллергена, чтобы погибнуть, и никакие анализы не покажут присутствие этого аллергена в его крови. Кстати, я отыскал в архивах исключительные, редчайшие случаи, когда умирали от поцелуя, если партнер перед близостью съедал опасный продукт. Правда, это происходило нечаянно, предъявить кому-либо обвинение в смерти даже по неосторожности было невозможно. Твой случай, Марк, – преднамеренное убийство. Ты тоже нашел эти примеры и знал, что делаешь.

Марк опустил голову, но не признался:

– Я не знал…

– Ты продал себя, – сказал Носов. Марк поднял голову: он не понимал – когда же он допустил ошибку? – Мы заподозрили Вениамина, выяснили о нем и Айне все, узнали, что он ищет свидетелей, и подумали: зачем это ему? Ну, что первое на ум пришло: убрать свидетелей. Разумеется, решили поймать его с поличным, не выпускали из виду. К тому же он слишком хорошо был подкован в вопросах аллергии, значит, мог из ревности убрать жену «безопасным» способом. А потом заметили, что ты, Марк, следишь за ним. Снова озадачились: а тебе-то это зачем? Ясно же: раз ты следишь за ее бывшим мужем, значит, чего-то боишься…

– Я, дурак, сказал ему, что найду свидетелей и докажу: это было убийство, – с длинным вздохом произнес Вениамин. – Но мне казалось, что Айну убил Филипп…

– Пф! – передернул плечами любовник его жены.

– Мы знали о твоей связи с Айной, Марк, – продолжил Носов, – следовательно, ты мог побывать у нее и каким-то образом дать ей микроскопическую дозу аллергена, например растворить сок кальмаров в воде…

– А зачем вы-то поили ее? – встрепенулся дотошный Вениамин. – Не видели, что она мертва?

– Видел, – проворчал… – Думал, успею, дам ей попить, она и отойдет…

– Айна и отошла – в мир иной, – вставил Корик.

– Мы искали свидетеля, – сказал Носов, – заметившего кого-то из вас троих в квартире Айны в промежутке от семи до восьми вечера. И нашли. Марк, почему ты ее убил?

Они его-таки додавили. Ему ничего не оставалось делать, как признаться:

– Айна… она ушла от меня. Мне легче жить, зная, что ее нет.

– Но почему ее? – не понимал Корик. – Почему ты не соперников своих убил?

– Не будь этих, нашлись бы другие, – мрачно произнес Марк. – А так… ее не станет, и никого не будет. Но я не был уверен, что все получится. Слишком уж это просто для того, чтобы она умерла…

– А если бы у вас ничего не получилось? – спросил Носов.

– Я убил бы ее как-то иначе. Но это было опасно, пришлось бы искать способ.

– А Филиппа зачем хотел убить? – недоумевал Вениамин.

– Из-за него Айна ушла от меня. Из-за него я убил ее. Айны не стало, а ему все равно, ему хорошо.

У Носова не было слов, он лишь развел руками, после чего прошел к двери и пригласил конвой. Марку надели наручники, увели. Засобирался и Филипп:

– Извините, я должен идти, вы отняли у меня много времени…

Понял, что тут он загнул, он еще раз извинился и выскочил за дверь. Вениамин сидел, нахохлившись и глубоко задумавшись.

– Вы свободны, – сказал ему Носов.

Не глядя на него, тот заговорил стихами:

Увы, злой дух торжествовал!Смертельный яд его лобзаньяМгновенно в грудь ее проник.Мучительный ужасный крикНочное возмутил молчанье.В нем было все: любовь, страданье,Упрек с последнею мольбойИ безнадежное прощанье —Прощанье с жизнью молодой…

Вам не кажется, что все было очень похоже?

– На что похоже? – настороженно спросил Носов. Не хватало ему еще одного маленького инцидента: чтобы бывшего подозреваемого отвезти в психбольницу!

– Это строки из «Демона» Лермонтова, – пояснил Вениамин, пребывая в некой прострации. – Демон сначала соблазнил Тамару страстными речами, потом убил… поцелуем. Одним-единственным. Он знал, что его поцелуй губителен, тем не менее предпочел убить любимую женщину… Хм! Как Марк. Выходит, образ Демона – не фантазия гения? Он предвидел, что наступит время демонов?

Носову все эти тонкости были недоступны. Работы полно! Хитросплетения, связанные со смертью Айны, ему надоели, и он произнес весьма прозаичным тоном:

– Думаю, Лермонтову не приходило в голову, что люди станут болеть аллергией в тяжелой форме и их будет несложно убить даже поцелуем. Идите, вам надо отдохнуть, Вениамин.

Тот поплелся к выходу. Взявшись за ручку двери, не оборачиваясь, с какой-то щемящей горечью он произнес:

– И все же не странно ли – убить поцелуем? Как же прав Пушкин: «Ужасный век, ужасные сердца…»

– Идите, Вениамин, идите! – буквально застонал Носов. Как только за ним захлопнулась дверь, он в сердцах бросил авторучку на стол. – Развелось же интеллектуалов! Словно в академии наук живешь! Корик, что там у нас со вчерашним трупом?

– Ну, это дело попроще будет, – придвинув стул поближе, сказал тот…

Наталья Солнцева

Месопотамский демон

Предпраздничная Москва шумела, бурлила, переливалась огнями, сияла витринами магазинов, большими нарядными елками. Люди толпились у прилавков, покупали подарки, шампанское, конфеты и апельсины. Звучала музыка. В морозном воздухе стоял запах хвои и сладостей…

А в глубине темного двора в куче припорошенного снегом строительного мусора копались бомжи – дряхлая старушонка в засаленном ватнике и горбун неопределенного возраста. Горбун промышлял попрошайничеством, а старушка – тем, что сумеет найти на помойках и свалках. Среди обломков кирпичей, досок и прочей рухляди она уже отыскала ржавый дверной колокольчик, поломанную ручную мельницу, фарфоровый черепок с розовым цветком и железную коробку от печенья. Иногда ей попадались вещи, которые удавалось за копейки сбыть перекупщикам, но и этим жалким грошам она была рада.

Старушонка боязливо озиралась. Нынче развелось много любителей перебирать мусор, того и гляди отнимут законную добычу да еще по шее надают.

Горбун первым заметил двоих прилично одетых мужчин и, недолго думая, дал стрекача. Кто знает, что у них на уме? Прирежут бомжика забавы ради и глазом не моргнут…

Старушка хотела последовать его примеру, но оступилась и скатилась с кучи прямо под ноги подозрительным прохожим, растеряв все свои сокровища.

– Вали отсюда, бабка! – грубо прикрикнул на нее тот, что был пониже и с бородой. – Давай улепетывай!

Бомжиха, подвывая от боли и обиды, встала на четвереньки и проворно, как-то по-собачьи, кинулась в темноту, в развалины старого, наполовину разобранного дома. Вторую, более прочную половину строители решили укрепить, обновить и добавить еще этаж. Там уже стояли леса. Часть строительной площадки окружал забор, а часть оставалась открытой – праздники на носу, какая работа? Все потом, уже после Рождества!

– Иди сюда, – подозвал товарища бородатый. – Мусор свежий, только сегодня насыпали. Я из окна видел, как стенобитная машина орудовала. Снегом занесет – пиши пропало.

– И охота тебе в дерьме копаться? – брезгливо поморщился второй. – Еще вшей наберемся!

– Какие вши? Мороз под двадцать! – Бородатый пнул ногой коробку, оброненную старушкой. – Звенит. Интересно, что там?

– Гвозди какие-нибудь. Брось, ей-богу! От той бабки заразу подхватить можно.

– К заразе не пристанет.

Бородатый попробовал открыть коробку, но заржавевшая крышка не поддавалась. Тогда он сунул трофей в пакет и полез на кучу. Его спутник топтался вокруг, вороша мусор ногой.

– Ты как хочешь, а я пошел. Холодно…

Со стороны развалин послышался жуткий вой.

– Это коты! – объяснил бородатый. – Не бойся.

– Я и не боюсь.

Из темноты раздался звук осыпающегося снега… И показалось серебристое облако.

– Что там? – подавляя страх, спросил второй.

– Где?

Наступившую тишину нарушало прерывистое дыхание мужчин и отчетливый звук шагов – скрип-скрип… скрип…

Амалия решила встретить Новый год в загородном доме – в полном одиночестве. Она надеялась, что на сей раз ей удастся отрешиться от мирской суеты, дождаться полночи и выпить бокал шампанского, слушая только бой курантов и песню метели.

Дом в подмосковной Гавриловке достался ей в наследство от дяди, академика Самарина. Первый этаж – кирпичный, с высокими потолками, с камином; второй – деревянный, с резным балконом и стрельчатыми окнами. Мебель из мореного дуба подбирал сам академик. Кажущаяся простота стоила немалых денег. Выйдя на пенсию, Самарин издавал свои труды в зарубежных научных журналах, ездил читать лекции и успел на заработанные средства достроить и обставить коттедж.