Александр Макколл-Смит - Будьте осторожней с комплиментами

— Нет, — сказала Кэт. — Все было не так.

Изабелла снова протянула к ней руку, но Кэт отвернулась.

— Кэт!

— Просто оставь меня. Пожалуйста, оставь меня в покое.

Дверь магазина открылась. Изабелла обернулась и увидела, что это Эдди. Он подошел к прилавку и улыбнулся ей. Потом обратился к Кэт, стоявшей к нему спиной.

— С моими зубами все чудесно, — сообщил он. — Дантисту ничего не пришлось делать. Он только снял камни. Взгляните.

Он широко раскрыл рот и ухмыльнулся. Изабелла сделала жест в сторону Кэт.

— Я ухожу, — сказала она. — Пожалуйста, позаботьтесь о Кэт.

Выйдя из магазинчика деликатесов, Изабелла направилась в сторону Чемберлен-роуд. Чёрчхилл мягко поднималась перед ней, а в конце, за подъемом, виднелись Пенландс, казавшиеся с этого расстояния голубыми, окутанные низкими облаками. Когда-то она прочла стихотворение одного ирландского поэта, в котором говорилось, что все мы можем спастись, если будем не отрываясь смотреть на холм в конце дороги. Неясно было, что он имел в виду под спасением. Мы не можем ни от чего спастись, подумала она, просто глядя на холм. И уж конечно, это не спасет нас от боли при разрыве между людьми — между двумя братьями, между сестрами, между теткой и племянницей. И тут ее осенило: можно спастись от того, чтобы относиться слишком серьезно к мелким огорчениям и к мелким раздорам, если смотреть на холмы. Наверное, это и имел в виду поэт.

Собака Уолтера Бьюи, стаффордширский терьер, мускулистая, как маленький боксер, зарычала на Изабеллу, обнажив потемневшие зубы. У нее так сильно пахло из пасти, что Изабелла чувствовала этот неприятный запах даже на расстоянии в добрых три фута.[27]

— Ну-ну, Бэзил, — сказал Уолтер, беря собаку за ошейник. — Мы не должны выказывать недружелюбие.

Он отвел собаку в сторону, но та поглядывала на Изабеллу с видом холодного убийцы, чьи планы лишь отодвинулись на время.

— Какая милая собака, — сказала Изабелла. — Стаффордширы — собаки с характером.

Этот комплимент пришелся по душе Уолтеру Бьюи, который расплылся в улыбке.

— Как мило с вашей стороны сказать такое. Некоторые люди находят, что с Бэзилом несколько… несколько затруднительно общаться. Но у него, знаете, доброе сердце.

Изабелла невольно приподняла бровь.

— В каждой собаке есть что-то хорошее, — сказала она; ей бы хотелось что-нибудь добавить, но она не смогла.

— Вот именно, — подхватил Уолтер. — Но давайте войдем. Я не хочу держать вас на пороге.

Они прошли в гостиную.

— Моя мать, — сказал Уолтер. — Мне кажется, вы с ней незнакомы.

Изабелла не ожидала, что в комнате кто-то есть, и испытала минутное замешательство. Однако она быстро пришла в себя и направилась к окну, возле которого стояла пожилая женщина. Мать Уолтера полуобернулась и протянула Изабелле руку. Пожав ее, Изабелла ощутила, какая у нее сухая и грубая кожа. Взглянув на миссис Бьюи, она заметила глубоко посаженные глаза и складки кожи, испещренные коричневатыми пятнами.

— Я собиралась приготовить чай, — сказала пожилая женщина. — Уолтер, позволь мне это сделать. А ты останься и побеседуй с…

— Изабеллой.

— Конечно. — Она пристально посмотрела на гостью, но глаза у нее были неподвижные и тусклые.

— Я знала вашу матушку. Время от времени мы играли в бридж.

Изабелла затаила дыхание. Ее матушка. Ее благословенная американская матушка.

— Она была такой привлекательной женщиной, — продолжала миссис Бьюи. — И остроумной.

Да, подумала Изабелла, это так. Многие люди говорили это — о том, что она умела рассмешить.

— И вашего бедного отца, — добавила миссис Бьюи.

Изабелла промолчала. Она не могла предположить, что последует за этой фразой. Знала ли миссис Бьюи о романе ее матери — любовной истории, о которой сама она узнала от кузины, когда нажала на нее? Возможно, знала, но казалось странным упомянуть об этом при первой же встрече, если только миссис Бьюи не страдала «растормаживанием». Порой с возрастом такое случается, и в результате может быть сказано много бестактных вещей.

Однако миссис Бьюи нечего было добавить, и она удалилась из комнаты готовить чай.

Уолтер Бьюи жестом пригласил гостью сесть на диван у окна.

— Картина? — осведомился он, когда они уселись. — Вы сказали, что у вас есть для меня информация.

Изабелла смотрела на картину, висевшую на стене у него над головой. По ее мнению, это был Мак-Таггарт.[28] Уолтер заметил, куда она смотрит.

— Мак-Таггарт, — сказал он. — Принадлежит моей матери. — Он жестом обвел всю комнату. — Все эти картины — ее. Это ее коллекция.

— Но вы купили Мак-Иннеса?

— Купил, — кивнул он.

Изабелла решила, что ждать больше нечего.

— Я не думаю, что это Мак-Иннес, — заявила она.

Она очень внимательно следила за Уолтером. Сначала он, казалось, не расслышал или не понял ее слов. Он улыбался в начале этого разговора, и улыбка все еще теплилась у него на губах. Но потом по лицу его словно бы пробежала тень. У лица сто мускулов, подумала Изабелла, даже больше. И поверхность, как у воды, чувствительна к изменению света и порывам ветра — так что она указывает, и очень даже точно указывает на то, какая сейчас погода.

— Я не понимаю, — сказал он.

— Вы не знаете, что это подделка? — Изабелла почувствовала, как сильно забилось у нее сердце: ведь сейчас она его обвиняла, и она вдруг поняла, что неправильно поступила. Но обвинение уже вырвалось.

— Вы намекаете… — Он осекся. Теперь он смотрел на ковер, не в силах встретиться с ней взглядом. Но это не вина, решила Изабелла. Это боль.

— Пожалуйста, — сказала она, импульсивно протягивая руку и дотрагиваясь до его рукава. — Пожалуйста. Вы не так поняли. Я вовсе не намекаю, что вы пытались продать мне подделку.

Уолтер о чем-то напряженно размышлял. Наконец он взглянул на Изабеллу:

— Наверное, вы так решили, потому что я столь скоро захотел ее продать.

— Я была удивлена, — сказала она. — Но я решила, что этому должно быть совершенно разумное объяснение. — Она знала, что это ложь. Я лгу из-за того, что допустила несправедливое предположение. И я солгала, сделав комплимент этой его неприятной собаке. Но мне приходится лгать. И какова была бы жизнь, если бы мы не делали друг другу комплименты?

Изабелла подумала, что сейчас Уолтер борется с собой, не зная, стоит ли пускаться в объяснения. И когда он заговорил, понизив голос, чувствовалось, что он все еще колеблется.

— Мне нужно ее продать, — пояснил он. — Или, скорее, нужно было. Если то, что вы говорите, правда, то…

— Вам нужны деньги? — Это казалось ей маловероятным. И дорогой дом, и мебель, и картины, и ковры на полу — все говорило о том, что с финансами здесь все в порядке.

Уолтер не отрывал от нее взгляда. Казалось, он сказал достаточно, и ему не хочется выкладывать остальное. Но было что-то еще.

— Мне нужно достать немного больше ста тысяч фунтов, — наконец сказал он. — У меня не было такой необходимости, когда я покупал картину. А потом она возникла.

Изабелла подождала, и он продолжил.

— Это моя вина, — спокойно произнес он. — Я лично поручился за друга, который участвовал в выкупе доли в компании, в которой служил. Все казалось очень надежным, когда я согласился за него поручиться, но какой-то бухгалтер в цепочке намеренно исказил денежные обязательства, и теперь мой друг будет разорен, если я не достану денег. Он потеряет свой дом — и всё. А я — крестный отец его сына.

Изабелла молчала. Все это звучало очень убедительно, и пока она думала, как несправедливо судила об Уолтере, она услышала, как у нее за спиной открылась дверь. На пороге стояла миссис Бьюи с подносом в руках. Подойдя к журнальному столику, она поставила на него поднос и взглянула на Изабеллу.

— Эта картина — не подделка, — сказала она.

— Мама…

Миссис Бьюи подняла руку. Она метнула сердитый взгляд на сына, который замолчал, видя, что она недовольна.

— Вы считаете, что мы могли бы попытаться продать подделку? Вы действительно так думаете, мисс Дэлхаузи?!

Изабелла ощутила, насколько мать Уолтера возмущена таким предположением, и сказала примирительным тоном:

— Нет. Простите, я так не считаю. Но ведь вполне возможно, не так ли, продать подделку, искренне считая ее подлинником? Я вполне могу себе представить, как такое случается со мной. Я могла бы продать то, что считала бы…

Миссис Бьюи покачала головой:

— При всем уважении, мисс Дэлхаузи, это случается только в том случае, когда кто-то мало знает о художниках. Я долгое время знаю Эндрю Мак-Иннеса. Очень хорошо знакома с его работами. Вероятно, никто так не разбирается в его творчестве, как я.

— Знала его, — поправил Уолтер Бьюи. — Знала его, мама.