Скрипичный ключ к счастью - Дарья Александровна Калинина

– Ну, тело было выдано матери погибшей, и на этом следы его теряются.

– Какое нам дело до этой Алисы?

– Вроде бы никакого, но других умерших рожениц за этот период в интересующей нас больнице не было. Не мог Петр Карлович напутать?

– Исключено!

– А… сознательно солгать?

– Зачем ему это?

– Не знаю… Например, желание отомстить?

– Отомстить? Кому? Своему лучшему другу и его дочери?

– Они ведь с Хеленой – матерью Анечки были в свое время женаты, но потом она подала на развод и ушла от него к Сергею, своему второму мужу.

– Кто женаты? Хочешь сказать, что Петр Карлович был женат на дочери своего друга?

– Ты удивлена?

– Я слышала, конечно, что Петр Карлович был влюблен в Хелену, но чтобы женат…

И тут Сашенька вспомнила историю, которую ей за чашкой чая поведал Гена. Историю любви одного мужчины к дочери своего друга. Так вот о ком в ней шла речь. Не какие-то там абстрактные и незнакомые Сашеньке люди, а вполне конкретные участники драмы.

– Он мне об этом своем браке никогда не говорил.

– Вот то-то и оно. Он скрыл этот факт. А почему? Не потому ли, что имеет отношение к случившейся трагедии?

– Хочешь сказать, что он убил Анечку? И ее ребенка? А нам наплел, что она умерла в больнице?

– Это лишь одна из моих версий.

– Петр Карлович не мог! Он любил Хелену! А с Анечкой возился, словно с родной! И чтобы он взял и сознательно ее погубил! Не может такого быть! Просто не может!

Юра сказал, что такая слепая вера в человеческую порядочность делает Саше честь, но никак не помогает им в их расследовании.

Но Саша ничего не хотела слышать.

– Рассмотрим другие версии! – велела она, и Юра покорился.

Все-таки Сашенька очень сильно ему нравилась, и ссориться с ней он никак не хотел.

– Если документов у Анечки при себе не было, а состояние ее было таким тяжелым, что назвать свое имя она не могла, то в больнице ее записали под тем именем, которое назвала женщина, представившаяся матерью погибшей. Но ведь нет никакой гарантии, что она назвала правильное имя. Никаких документов предоставлено не было, во всяком случае, в деле это не отражено. А стало быть, эта женщина тоже могла запросто солгать!

– То есть Алиса – это все-таки наша Анечка? И приходила за ней, возможно, вовсе не Хелена, а кто?..

– Вот и мне тоже стало интересно, кто? И я начал копать глубже. И оказалось, что тело забрала некая Марлен Семенова.

– Тоже Семенова!

– Только вот проблема, эта Марлен была бездетной. Никакой дочери у нее быть не могло.

– Наверное, это была не мать, а тетка! Или другая родственница.

– Возможно, – согласился Юра. – Но я все равно буду пытаться найти следы этой женщины, хочу пообщаться с ней лично. Хочу понять, кто просил ее назваться матерью погибшей девушки и сказать, что ту зовут Алисой.

Сашенька намерение своего друга полностью одобрила, но отпускать его не собиралась.

– Ты мне так и не сказал, что видел сегодня на кладбище.

– Видел я там одну неугомонную особу, которой вздумалось снова сунуть нос не в свое дело.

– Это ты о ком? – разинула рот Сашенька и только потом сообразила, что Юра имел в виду ее собственную персону.

Покраснев, девушка вспомнила свою неудачную попытку разоблачить таинственного чужака, шпионившего за похоронами Елены.

– Тебе удалось узнать, кто это был?

– Как же я это узнаю, если ты его спугнула.

– Я? Там был еще кто-то!

– И того второго тоже спугнула ты. Шастала между надгробий, как по набережной.

– Я не видела, что там кто-то есть.

– Ты ее не видела, понимаю, зато она, укрывшись за оградой, прекрасно видела тебя.

– Значит, все-таки женщина.

– Испугалась, что ты ее тоже заметишь, и дала деру. Она побежала, тот второй тоже побежал, а мне что делать? За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

И видя, что девушка окончательно смутилась и расстроилась, Юра все же смилостивился и произнес:

– Не переживай. Этот тип так быстро бегает, что мне его все равно догнать бы не удалось.

– Но хотя бы лицо ты разглядел?

– Да.

– И ты их узнал?

– Кого именно?

– Кого-нибудь!

– Нет. А разве должен был?

– Не знаю, – пожала плечами Сашенька. – Но лично мне показалось, что я этого мужчину уже где-то видела. Насчет женщины ничего не скажу, я ее не разглядела. Ну того, к которому я шла, когда случайно спугнула еще и женщину, я сумела разглядеть лицо.

– Постарайся его вспомнить, – оживился приятель. – Это должно быть очень важно. Сам я видел только очки и шляпу.

– Очки и шляпу я тоже видела. Но и сам их обладатель показался мне знакомым.

– Вспоминай!

Саша пообещала, что вспомнит.

– Мне кажется, что это было совсем недавно. И где-то на улице. Это не был кто-то, с кем меня конкретно знакомили, а просто лицо из толпы.

– Тогда ты должна была видеть его, по крайней мере, несколько раз.

– Мне тоже так кажется.

Сашенька была не прочь еще поговорить об этом неизвестном с кладбища. Юра-то не видел его лица. А она видела! И видела, с каким напряженным вниманием этот человек вглядывался в ту сторону, где собрались приглашенные Никифором люди. И еще женщина… Вдруг это была Эва? По росту и комплекции женщина вполне подходила на эту роль.

Но Юра уже снова переключился на тему, которая его крайне заинтересовала:

– Вся эта ситуация с выданным из морга телом то ли нашей исчезнувшей Анечки, то ли никогда не существовавшей в природе Алисы кажется мне весьма запутанной. Что-то тут очень мутное. А где мутно, там надо покопаться получше. В мутной воде самая крупная рыба всегда и водится.

Саша была с ним целиком и полностью солидарна. И мысленно благословляла судьбу, которая послала ей такого хорошего друга. При этом она не забывала, что в роли судьбы отчасти выступил ее дорогой Милорадов.

Вернувшись домой, девочка положила телефон рядом с собой, а если куда-то шла, то брала трубку. Она ждала, что Милорадов позвонит ей хотя бы сегодня вечером, чтобы узнать, как идут у нее дела, а лучше, так и просто услышать ее голос. Но время шло, а она так и не дождалась его звонка. А сама звонить тоже не стала.

– Видимо, Милорадов всю необходимую информацию об этом деле получает от Юры. Так что со мной Милорадову разговаривать не о чем и незачем. Это я тут схожу с ума от желания его хотя бы услышать, а ему плевать на меня с высокой колокольни. Что