Елена Яковлева - Красное бикини и черные чулки

— Эй! Вы там не очень! И это, заткнитесь-ка лучше, а то от дороги отвлекаете!

По его настоятельным просьбам мы угомонились, но остались в полной боевой готовности. Я только и ждала, когда мы наконец доедем, чтобы высказать Вадику все, что я о нем думаю. У Вадика, как выяснилось на месте, планы были совсем другие. Поскольку в своем стремлении уйти от прямого столкновения он продемонстрировал невиданную прыть. Я еще и дверцу открыть не успела, а он уже усвистал вместе с камерой. Правда, вскоре прислал к нам в кабинет отснятый материал, который успел перегнать на обычную кассету.

А теперь вообразите, с каким лицом я предстала перед порхающей от счастья Жанкой, которой, к слову сказать, неплохо было бы уже и спуститься с небес на землю.

— Чего это вы такие? — Жанка перестала мурлыкать, а еще точнее, безбожно перевирать мотивчик заезженного шлягера. — Сначала Вадик весь в мыле прискакал, кассету мне сунул, чтоб ты дома просмотрела. Когда только успел перегнать. Вон она на столе лежит. А теперь ты такая взъерошенная… Неужто поругались? Вот уж не поверю! Вадик — ангельская душа!

— Ага! — Я в запале швырнула на стол подсунутую мне на кладбище кассету, о которой я в процессе выяснения отношений с Вадиком успела позабыть. — Как раз эта ангельская душа и настучала про меня Кошмарову. Ну, про то, что мы с Пахомихой якобы из-за мужика сцепились!

— Да что ты! — огорчилась Жанка, умудрившись при этом остаться идиотски счастливой. — Чтобы Вадик?.. Никогда бы не подумала! Да зачем ему? И потом, про это же все знали. Не он бы сказал, так кто-нибудь другой…

— Ты, например, — услужливо подсказала я, — из самых лучших побуждений. Чтобы Айвазовского своего выгородить. Ну подумаешь, мелочи какие: лучшую подружку заложить.

— Нет, ну что ты завелась! — Жанка хотя и нахмурилась, убрать лучезарную улыбку так и не удосужилась. — Хватит уже лаяться, ведь все уже позади!

— Для мариниста твоего позади, а для меня только начинается. Ты что, не понимаешь, что мне устроят большую стирку на суде? Это я, а не Пакостник, буду сидеть на скамье подсудимых, и именно мои белые косточки будет перемывать следствие. Уже предвкушаю, какие вопросы на меня посыпятся: когда, с кем, сколько раз? А больше всех изгаляться будет Пакостников адвокат. Трясти моим бельем в прямом и переносном смысле. Этими красными трусами, которые мне велики на пять размеров!

Может, вы и не поверите, но последнее обстоятельство меня особенно удручало. Мне и зажмуриваться не надо, чтобы представить ужасную сцену: как красные трусы пятьдесят шестого размера, некогда подброшенные мне в коробке с розовой ленточкой, торжественно предстанут перед судом. Само собой, в качестве улики, но последнее уже не важно, ибо с этого дня и до веку в сознании широких масс они будут прочно и неразрывно связаны с моим именем! А что, неплохой ассоциативный ряд: красное бикини, черные чулки, ореховый гроб и Марина Соловьева!

— Тук-тук-тук… Можно войти?

Кого еще нелегкая принесла? Надо же, Мажор! С чего это он пожаловал? Тем паче что в последнее время его просто распирало от гордости. И вид у него какой-то… Как у народовольца-заговорщика с бомбой за пазухой.

— Марина Владимировна, а я к вам, — произнес свистящим шепотом этот молодой да ранний. — Вам должны были кое-что передать для меня…

— Вам… Вам должны были кое-что передать… — повторил Мажор и странно облизнулся. Губы у него были ярко-красные, как будто накрашенные. — Что-то очень важное…

— Ну, здравствуй, Петя, — вышла вперед Жанка, у которой, если мне не изменяет память, имелся большой зуб на Мажора. За то, что он раскритиковал нас «по центральному каналу».

— Здравствуйте, Жанна Аркадьевна, — поприветствовал ее Мажор.

— Надо же какой вежливый мальчик! — вкрадчиво сказала Жанка с такими вурдалачьими интонациями, что даже мне стало не по себе.

«Вежливый мальчик» заметно помрачнел.

— Ты что же это нас на всю Россию позоришь, сукин ты сын, сопляк?! — с ходу взяла верхнее «до» Жанка. — В знак благодарности, да? За то, что всему тебя научили?!

Мажор дрогнул и обратился в бегство, а я схватила со стола кладбищенскую кассету и понеслась за ним. А вслед мне полетело воинственное Жанкино напутствие Мажору:

— Радуйся, иуда, что у тебя хвост не вырос, а то бы я тебе его живо выщипала!

Мажор улепетывал так прытко, что догнала я его только в вестибюле, а потом еще долго не могла отдышаться.

— На тебе твое «что-то очень важное», — всучила я ему кассету с кладбища. — Мне наплевать, что там, но пусть твои соратники на будущее зарубят себе на носу: я не курьер и не почтальон Печкин. Усек?

— Усек, усек, — радостно закивал Мажор, выхватывая из моих рук кассету и обдавая меня каким-то невыносимо противным и одновременно знакомым запахом. От кого-то еще частенько разит точно таким же парфюмом. А впрочем, наплевать.

— Да, а Жанна Аркадьевна просила передать, что в следующий раз тебе хвост выщипает, — ехидно присовокупила я и величаво удалилась.

А вышеупомянутая Жанна Аркадьевна еще долго бесновалась и никак не могла успокоиться.

— Нет, но каков наглец! — кипятилась она. — И таких в собкоры берут, где у них глаза! Да пусть сначала сопли на губах оботрет!

— Сопли — на носу, — тихо подсказала я, — а на губах — молоко.

После чего досталось и мне:

— И ты тоже хороша. Разговариваешь с этим проходимцем как ни в чем не бывало! Гнать его нужно в три шеи, а не сюсюкать с ним!

Мне было чем ее урезонить:

— Ладно, что кому надо, это ты хорошо знаешь, а отснятое на кладбище небось еще не посмотрела.

— Сейчас посмотрю, — буркнула Жанка, однако же не двинулась с места.

Я уже собралась было повторить свою просьбу в более понятном Жанке приказном тоне, но мои планы смешал телефонный звонок.

На проводе был Краснопольский.

— Э-э-э… Марина Владимировна, я договорился насчет интервью с Кошмаровым… Вы… Э-э-э… Поезжайте к нему завтра с утра. Насчет оператора не беспокойтесь, я уже распорядился, — изрек он и отключился.

— Ну что? — Жанка застыла у меня над душой вопросительным знаком.

— Ты посмотрела или нет? — сорвалась я с цепи.

А эта бездельница в ответ постучала пальцем по циферблату наручных часов:

— Все, тю-тю, мой рабочий день окончен. В другой раз бы задержалась, а сегодня не могу, а то в больнице время посещения закончится.

— Чтоб ты провалилась, — ласково пожелала я Жанке, пока она напяливала свою кацавейку, и тут же последовала ее примеру, с тоской предвкушая безрадостную перспективу раскочегаривания инвалидки «Варвары».

И как в воду глядела, поскольку на эту процедуру у меня ушло около получаса, при том что дорога до дому заняла от силы пятнадцать минут. Нет, пора уже что-то делать с этой развалюхой, невесело решила я, припарковавшись во дворе. Захлопнула дверцу, повесила на плечо сумку и привычно направила свои стопы в сторону родного подъезда, когда за моей спиной кто-то вежливо кашлянул.

Я обернулась и при плохом уличном освещении разглядела Новейшего.

— Добрый вечер, — сказал он и подошел поближе.

— Добрый… — рассеянно кивнула я, соображая, к чему бы это явление народу и что оно собой знаменует. А вдруг как Новейший все-таки решил выставить мне счет за ремонт своего «мерина»?

— А я тут вас жду… — сообщил Новейший и замялся.

— Да? — удивилась я. — А я думала, вы просто мимо проходили…

Новейший засмеялся и выдал третью по счету фразу, поначалу поставившую меня в тупик:

— Хотел вас поужинать пригласить.

— Поужинать? А… А по какому поводу?

— А что? Без повода нельзя?

Я пожала плечами:

— Да почему же?.. Можно и без повода.

— Тогда поехали? — Новейший распахнул дверцу своего «мерса», возникшего из темноты по примеру знаменитого рояля в кустах.

— А поехали, — равнодушно согласилась я, даже не спросив, куда. Мало ли где можно поужинать. Можно в ресторане, можно дома, а можно и в вокзальном буфете, и в подъезде на подоконнике. Газетку расстелил — и порядок. А что, очень романтично, а главное — нетривиально.

Ну ладно, ладно, не пужайтесь раньше времени. До газетки дело не дошло. Наоборот, все было прилично до оскомины. Во всяком случае, до первой рюмки. Дорогой ресторан с громким названием «Атлантида» (между прочим, любимое заведение Дроздовского), официанты — сплошь клонированные Леонардо ди Каприо, меню — золотом по бархату, вина — из подвалов Синей Бороды, короче, имеете общее представление. Тем более что это не самое главное.

А самое главное — это как быстро меня развезло. Учитывая, что пить я не собиралась, да и настроение было не праздничное. Не говоря уже о том, что ужин, как вам известно, носил совершенно скоропостижный характер, а своего визави я знала лишь по прозвищу Новейший. На которое он, впрочем, не откликался. Тем более непонятно, с какой такой радости я начала ему плакаться в жилетку и жаловаться, отгадайте с трех раз на что! Слабо, да? А на то, что «никто меня не понимает»!