Андрей Воронин - Жди меня

- А нечего тут думать, батюшка, - неожиданно бодрым и звучным голосом сказала Аграфена Антоновна, отнимая от глаз платочек и выпрямляясь в кресле. - Нету денег и взять их негде, так что ступай-ка ты, откуда пришел. Некогда мне с тобой воду в ступе толочь. Князь, говоришь, тебе задолжал? Так ведь он, государь ты мой, почитай, всей губернии должен, да половине Москвы в придачу. Вот с него, батюшка, и спрашивай, а меня уволь. Уволь, уволь и уволь! Иван! Проводи гостя!

- Не надо, Иван, - спокойно сказал пан Кшиштоф вошедшему лакею. Барыня изволила пошутить. Ступай себе, Иван.

Сбитый с толку лакей неловко топтался на пороге, переводя растерянный взгляд с княгини на Огинского и прикрывая ладонью рдеющее, как станционный огонь в метельной ночи, увеличившееся вдвое против нормального размера ухо.

- Я кому сказала?! - грозно возвысила голос Аграфена Антоновна.

- Что ж, - окончательно разваливаясь на диванчике и вынимая из кармана сигару, сказал Огинский, - как вам будет угодно. Мне-то все равно, я могу и при лакее. Подай-ка огня, Иван. Благодарю, любезный, ступай на место... Итак, сударыня, - продолжал он, окутываясь пахучим дымом, - ваша позиция мне ясна. Теперь извольте выслушать, что думаю по сему поводу я. В том случае, если нынче же я не получу своих денег...

- Пшел вон, - сквозь зубы скомандовала княгиня, и лакей бесшумно испарился.

- Если нынче же я не получу своих денег, - как ни в чем не бывало продолжал пан Кшиштоф, - я подам эти расписки к взысканию в судебном порядке... Впрочем, нет, - перебил он себя. - Сначала я изловлю вашего супруга и уговорю его попробовать отыграться. Вы его знаете, он согласится и станет играть до тех пор, пока я его не отпущу. А я не отпущу его, пока не выиграю у него тысяч сто... нет, лучше двести. И только потом пойду с его расписками в суд. Ему-то что, он сядет в долговую яму или застрелится, это уж как угодно... А вот каково придется вам, княгиня? Учтите, я не стану молчать и постараюсь поставить как можно больше ваших знакомых в известность об обстоятельствах, вынудивших меня обратиться в суд. Я расскажу о том, как Аполлон Игнатьевич убегал от меня через черный ход, и о том, как вы прямо и открыто отказались оплачивать долг главы вашего семейства. Все имущество, которое у вас еще осталось, будет продано с молотка, и никто в целом свете не даст вам ни копейки, потому что отдавать вам деньги означает просто выбрасывать их в сточную канаву. Вам придется торговать своими дочерьми, любезная княгиня, и я вам глубоко сочувствую, ибо вряд ли найдется мужчина, который добровольно согласится хотя бы взглянуть на них более одного раза. Вам придется научиться стирать белье я имею в виду чужое белье, своего-то у вас не будет... И все эти бедствия могут произойти с вами - да нет, что я говорю?.. непременно произойдут! только лишь потому, что вы не хотите отдать мне несчастных тысячи трехсот рублей. Ну, посудите сами, стоит ли одно другого?

На некоторое время в приемной дома князей Зеленских воцарилась напряженная тишина. Затем Аграфена Антоновна тяжело вздохнула.

- А ты хват, поручик, - сказала она. - Где ж это ты так навострился с женщинами воевать?

- Это еще вопрос, - невозмутимо откликнулся пан Кшиштоф, - кто в вашем доме женщина, а кто мужчина.

- Правда твоя, - с новым вздохом признала княгиня. - Экий ты, батюшка, въедливый... Нет того, чтобы, как меж приличными-то людьми водится, взять да и вызвать его, фармазона этакого, на дуэль, да и застрелить, чтоб сам не мучился и других не мучил. Так ты вон чего удумал!

- Вот еще, - усмехнулся пан Кшиштоф, пропуская сигарный дым через усы. - Мне нужны деньги, а не шкура князя Зеленского. Что мне делать с его шкурой - повесить над камином? Боюсь, что это будет весьма сомнительное украшение. И потом, дуэли строжайше запрещены высочайшим повелением. Была мне охота за свои денежки в Сибирь отправляться! Так как же насчет денег, мадам?

- Да что ж ты заладил-то, как попугай: деньги, деньги! - проворчала княгиня. - Погоди чуток, дай с мыслями собраться. Вижу, что не шутишь, да только денег и вправду нет.

- Сожалею, - непреклонно сказал пан Кшиштоф, - но...

- Да ясно, ясно уже! Говорю ведь: дай подумать. Как-нибудь разочтемся. Ты пока что кофейку попей.

- Пардон, мадам, - более не скрывая насмешки, сказал пан Кшиштоф, - но у меня сложилось совершенно определенное впечатление, что ваш бакалейщик всучил вам козьи орешки вместо кофейных зерен. Этим зельем сады надобно опрыскивать, чтобы вредители дохли, а вы им гостей потчуете. Или вы держите эту отраву специально для кредиторов?

- Каков наглец, - проворчала Аграфена Антоновна, но спорить более не стала и погрузилась в размышления.

Через непродолжительное время, на протяжении которого пан Кшиштоф молча курил, глядя то в потолок, то в окно, княгиня подняла глаза и уставилась на своего гостя долгим оценивающим взглядом, словно снимая с него мерку для какой-то одной ей ведомой цели. Пан Кшиштоф, встретившись с нею глазами, понимающе усмехнулся в усы. Он хорошо знал этот взгляд, означавший, что ему вот-вот будет сделано более или менее выгодное предложение, наверняка сомнительное с точки зрения как закона божьего, так и многочисленных людских законов.

- Мнится мне, поручик, что с тобой можно иметь дело, - задумчиво произнесла княгиня.

- Я о вас того же мнения, мадам, - вежливо ответил Огинский. - Мне кажется, что мы наконец-то начинаем понимать друг друга, хотя до полного взаимопонимания нам еще очень далеко.

- Давай начистоту, поручик, - сказала княгиня. - По миру ты нас пустить можешь, да только толку тебе от этого будет чуть. Ежели, как ты грозишься, имения наши распродадут и каждый из кредиторов моего муженька возьмет хотя бы по рублю, то тебе, родимый, и полушки не достанется. Однако же, способ есть. Правда, подождать придется...

- Вот уж нет, - перебил ее пан Кшиштоф. - Увольте, мадам, но ждать мне некогда. Мне деньги надобны.

- Подождать придется, - словно не слыша его, повторила княгиня, - зато и получить можно поболее, чем какие-то тысяча триста рубликов. Много можно получить, поручик.

- Как много?

- Очень много. Иван! Иван!!! Наливку мою неси, да груздей соленых захвати! Так вот что, поручик. Ты княжну Вязмитинову знаешь? Знаешь, сколько у нее денег?

- И что вы предлагаете? Замуж за меня она не пойдет - честно говоря, я уже пробовал. Гиблое дело, мадам. Денежки-то у нее есть, да только как до них добраться?

- Опека, - веско сказала княгиня, значительно посмотрев пану Кшиштофу в глаза. - Молчи, молчи, сама все знаю. Только что на эту тему с графом Бухвостовым беседу имела. Не та, видите ли, у моего супруга репутация, чтобы ему опеку над таким состоянием доверить. Да оно и верно, что не та. Я бы ему, охламону, гусей пасти не доверила, а не то что миллионами ворочать. А с другой стороны - это Бухвостов мне говорит, - за княжной никакого легкомыслия не замечено, и с хозяйством она пока что как будто справляется. Нет, говорит, пока что в опеке никакой нужды, да и княжна, раскрасавица наша, долго в девках не засидится. Это он, Бухвостов, старый греховодник, мне так говорит.

- Он правильно говорит, - сказал пан Кшиштоф. - Не вижу, что тут можно изменить.

- Репутация - дело тонкое, - заметила княгиня. - Вот она есть, а вот фьюить! - и нет ее.

- Допустим, - сказал пан Кшиштоф. - Допустим, изменить репутацию княжны Вязмитиновой можно. Допустим даже, что, имея опыт в определенного рода делах, это легко провернуть. Ну, а как быть с вашей репутацией? Вы не подумали о том, что опекунство могут передать кому-то другому?

- Кабы не долги, - сказала княгиня, - я бы уже нынче была опекуншей. Мы ведь не лавочники, мы князья. Если бы все узнали, что дела наши поправились или наверняка поправятся в ближайшее время... Понимаешь?

- Нет, - сказал пан Кшиштоф, - не понимаю.

- Не понимаешь... Ладно, сейчас ты гол, как сокол, и зарабатываешь на пропитание тем, что дураков в карты обыгрываешь. Но дома-то, в Польше твоей, есть ведь у тебя состояние?

- Гм, - сказал пан Кшиштоф и неопределенно покрутил в воздухе ладонью.

- Вон оно как, - не скрывая разочарования, протянула Аграфена Антоновна. - Ну, да не печалься, у княжны Марии денег на всех хватит. Огинский - фамилия звучная, ее даже в нашем захолустье каждая собака знает. Это вот репутация и есть. Ежели, скажем, одна из моих княжон в одночасье Огинской сделается, тогда и наше имя совсем по-другому заиграет. А? Тут тебе и опекунство, тут тебе и доверие, и деньги... А княжна... Все мы под богом ходим. Мало ли что с ней, с сироткой, приключиться может?

Пан Кшиштоф неприкрыто скривился, как будто невзначай отведал ужасной тухлятины.

- Однако, мадам, - недовольно морща нос, пробормотал он, - за кого вы меня принимаете?

- Я же не говорила, что ее непременно надобно убивать, - поспешно отработала назад Аграфена Антоновна. - Есть же другие способы...

- Но вы сказали, что нужно непременно жениться на одной из ваших дочерей. И не кому-нибудь, а мне, черт подери. Жениться. Мне. На одной из ваших... О, Езус-Мария! Черт меня дернул связаться с полоумной! Я ей толкую о деле, а она думает только о том, куда бы поскорее пристроить своих кобыл... О, матка боска!