Анна и Сергей Литвиновы - Боулинг-79

И тут Нинель Дмитриевна нажала кнопку сирены, возвещающей о том, что игра закончилась. Мальков затараторил:

– На этом наша сегодняшняя игра «Три шага до миллиона» подошла к концу. И узнать, сможет ли наш сегодняшний игрок, Валерий Беклемишев, инженер из Москвы, добраться до заветной суммы, мы сможем ровно через неделю, в следующую субботу на нашем канале!.. Всем удачи и пока – увидимся!..

Валерка в изнеможении рухнул на пол и растянулся на пластиковом полу студии.

Нинель распорядилась в микрофон громкой связи – ее вещий глас разнесся над студией:

– Перерыв десять минут! Игрока переодеть! И никто никуда не уходит, мы уже выбиваемся из графика!..

«Н-да, – подумала Лиля, – если Валерий и вправду сорвет банк, то разговоров будет… «Представляете, генпродюсерша привела играть своего любовника, а он целый лимон выиграл…» Впрочем, какая разница, лимон или пол-лимона? Разговоры все равно пойдут… А разве мне не плевать?.. Обо мне всю жизнь ходили самые разные, самые грязные сплетни… А уж здесь, в этом телевизионном гадюшнике, без них вообще никуда… Но к Валерке я все-таки спускаться не буду. Пусть там с ним Настена работает… А было бы неплохо, если бы он сорвал банк. Первая победа у мужика будет – после стольких лет сплошных поражений…»

1980 год: гастроли

Тогда – зимой, весной, летом и осенью 80-го – Володя занялся черновой работой. Он затаился. Он надеялся и знал: его время придет.

Он, в отличие от Валерки, не человек сцены. Он не сияет напоказ. Его сила – в скромной теневой деятельности. В постепенном накоплении, которое, придет день и час, в полном соответствии с законом марксистской философии о переходе количества в качество, обернется достижением всех его целей. И властью, и богатством. И – любовью.

Володька сначала думал, что его немецкие встречи с Лилей останутся эпизодом в его жизни. Приятным – все-таки он получал немало удовольствия, а также наставил рога Валерке, – но эпизодом. Однако чем дольше он жил без нее, тем больше о ней думал. И вспоминал. И тосковал.

Лиля была полна жизни и огня. Другие женщины по сравнению с ней казались блеклыми и пресными. Он вспоминал, как после четырех недель трудов в Дрездене они путешествовали по ГДР.

…Теплоход шел по Эльбе, она стояла на корме, и ветер трепал за ее спиной восточногерманский флаг, и ее юбку, и ее волосы. Лиля улыбалась, и ее улыбка словно была отражением солнца…

А в Лейпциге они вдвоем отправились в собор, где был похоронен Бах. После одуряющей жары внутри собора было прохладно, даже почти зябко. Откуда-то с хоров доносилась органная мелодия. Кто-то старательно выводил фугу. Лиля подошла к простой могильной плите, постучала в нее кулачком и озорно спросила: «Але, Иоганн-Себастьян, как ты там?..» А в этот момент фуга прекратилась, и на полатях появилась японочка в синем халатике – видимо, это она тренировалась в искусстве органной игры. Девушка сверху зачем-то помахала им – и Лиля весело помахала ей в ответ…

В Веймаре, на старой площади, росло старое дерево. Экскурсоводша рассказала советским студентам: это японское дерево гингко. Подарить его лист девушке – означает поклясться ей в вечной любви. Все обрывали листья, словно бы в шутку сорвал один и Володя. А потом, слегка даже конфузясь, преподнес его Лиле. Она не на шутку удивилась: «Ты даришь его мне?.. Ты что, и вправду клянешься мне в вечной любви?..» А он, дурак, зачем-то процитировал Ильфа: «Зачем мне вечная игла для примуса? Я не собираюсь жить вечно!..»

Все это вспоминалось Володе, и многие другие моменты их близости, а еще его точила обида, потому что как только они возвратились в Союз, и Лиля, значит, вышла из-под его юрисдикции, она тут же бросила его. И вернулась к Валерке.

Володя не стал из-за девушки вступать в открытое сражение с Валеркой. Он знал и надеялся: его время придет. Его главное оружие не блеск и мишура, а умеренность и аккуратность.

В тот год он стал учиться не просто хорошо, но блестяще. Все сессии сдавал досрочно, все – на одни пятерки. Его избрали секретарем комсомольского бюро факультета – больше тысячи человек, считай, в подчинении. Летом 80-го он поехал командиром стройотряда в Хакасию – здесь подчиненных было всего лишь сто пятьдесят, зато мера его ответственности стала неизмеримо выше. Да и зависимость от него бойцов – была почти беспредельная. Он уже знал по дрезденскому стройотряду: если ты не дурак, этим можно умело пользоваться. Отчислить неугодного; поставить нужного человека на легкую работу; красиво поухаживать за девушкой, изнемогающей на кухне или где-нибудь на разгрузке керамзита… Однако сердце его – он понял это – принадлежало •только Лиле.

И – вот ирония судьбы! – и она, и Валерка значились в его отряде, в «Хакасии-80» бойцами. В табели им рисовали рабочие дни, им начислялась зарплата – да только дотянуться до обоих Володька не мог. Его обязали взять артистов к себе натуральными «подснежниками»: должны же люди получать хоть какие-то деньги за то, что гастролируют по всему Союзу. Однако сами они находились чудовищно далеко от хакасского стройотряда…

Агитбригада МЭТИ выиграла всесоюзный конкурс студенческой самодеятельности в Вильнюсе. Попробовало бы жюри не дать им первого места – с такими-то текстами из Брежнева! А потом – круговерть выступлений, населенных пунктов, поездов, самолетов. И после каждого вечернего представления – накрытый стол, и здравицы в честь московских артистов, и водка рекой.

Валерка стал много пить. Много – даже по сравнению с его повседневной общежитской жизнью, когда он тоже принимал на грудь изрядно. Нагрузившись, начинал – это был его коронный номер – прямо за столом произносить текст из спектакля, пародируя позднего Брежнева. Он утыкался в невидимую бумажку, хмекал, сбивался на малороссийский и не проговаривал слова: «Пржж – ик! – торы еже нащупаны нас, хымм, всцэпылысь, хымм, намертво, и из района Шш-рокой балки западнЕЕ Мы…Мы…Мы…» – Валерка мычал, словно глухонемой, потом отрывался от текста, обводил собравшихся растерянным взором – все столичные артисты покатывались от хохота, чуть под столы не сползали. Кто-нибудь, обычно Юрка-ударник, кричал: «Леонид Ильич! Переверните страницу!..» Тогда Валера спохватывался, утыкался в текст и продолжал: «Мыц-кха-кха-кха! – кхако начала, хым, бить артри– атри– артрил– лерия…»

А ведь на приемы в честь столичных студентов-артистов являлись и секретари партийных райкомов, и директора заводов или стройучастков, а уж местные комсомольские деятели – непременно, и в полном составе. И вот они сидели во время Валеркиного куража за столами с гробовыми лицами, не знали, что и делать, что сказать… Дурацкие были выходки, и Лиля чувствовала: ох, не одну телегу написали комсомольские вожаки на Валерку в Центр… Тем более что находились и другие темы для сигналов: чуть не на каждом приеме ее друг – в полном соответствии с артистическими традициями того времени, с судьбой Даля и Высоцкого – накачивался до положения риз, и она, при помощи все того же Юрки-ударника, препровождала его в номер.

Лиля не раз пыталась призвать возлюбленного к порядку – тот обещал. Но вечером все повторялось по прежней программе. А однажды во хмелю он сказал ей: «Я никогда себе не прощу то, что я – продался… – Потом по-пьяному хитро улыбнулся и продолжил: – И тебя не прощу – тоже…»

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась она.

– Я имею в виду твоего Володьку. Она залепила ему пощечину:

– Не смей говорить о том, чего не знаешь!.. И в слезах убежала в свой номер.

Пару лет назад

И вот теперь, двадцать с лишним лет спустя, Лиля смотрела из своей командной рубки на распростершегося на полу Валерку и думала:

«Он все такой же шут гороховый… Но что было смешно, когда он был молодой, выглядит нелепо, когда мужику за сорок…»

К игроку подскочила редакторша Настена – все-таки, что ни говори, любой мужской успех возбуждает и притягивает женщин. Подала Валерке руку, помогла подняться, отряхнула с его спины невидимые пылинки. Потом увела из студии, обняв за талию. Нравы на телевидении царили весьма свободные, да и никакого дела до Валерки Лиле не было – а все равно при виде этой картины она ощутила болезненный укол.

«А, может, я не права? – подумала она, возвращая свои мысли из эмоционального в более присущее продюсеру логическое русло. – Может, Валерка не есть неудачник по жизни? И ему просто чуть-чуть не повезло? Например, с женой? И, будь я с ним рядом, у нас все было бы хорошо? Может, ему нужен-то был всего лишь небольшой, крохотный толчок? Вроде того, что я дала ему сегодня? Ведь ты подумай: всего-то делов – пригласить его на игровое шоу. Легче легкого. А дальше – он все сам сделал, или почти сам… Почему же, черт возьми, не раньше?.. Почему только сейчас?..»

Эти мысли пролетели в ее голове со скоростью молнии. Продюсер Лилия Велемирская если и предавалась рефлексиям, то не долее трех минут в день. Действие – вот что было ее настоящей стихией. И теперь она схватила мобильник и набрала номер пиар-агента «Миллионера», смазливенького мальчика, вчерашнего выпускника журфака.