Первая жертва - Рио Симамото

– Ой, спасибо большое! Извини, тебе пришлось специально из-за этого ехать.

Он улыбнулся и успокоил, что ему было по пути.

– Ну, работай дальше, не буду отвлекать.

С этими словами Гамон вышел, и Риса, которая сидела за соседним столом, восхищенно сказала:

– Какой у тебя прекрасный муж! Что-то в нем есть необычное, чем он занимается?

– Он свадебный фотограф. Поэтому и в костюме пришел.

– А, фотограф! Тогда понятно. По нему видно, он человек творческий, не даст держать себя на коротком поводке, – она кивнула с таким видом, будто ей все стало ясно.

– Да-да. Кажется, ему с детства говорили, что он похож на огромного Снусмумрика[8].

– Понимаю. В этом плане фриланс очень удобен: можешь сам решать, когда тебе работать, а когда отдыхать.

– Это точно. В итоге получается так, что наш сын чаще ест то, что приготовил он, а не я.

Пока мы болтали, подошло время дневных приемов. Я встала из-за стола. Не даст держать себя на коротком поводке, значит… все-таки, когда мы встретились четырнадцать лет назад, Гамон был гораздо более независимым.

Мои размышления прервало новое сообщение на телефоне. Увидев имя отправителя, я оцепенела. Мне казалось, мы оба следуем негласной договоренности не писать друг другу на телефон. Я быстро пробежала глазами по тексту сообщения и сунула мобильный в карман.

В следующий понедельник я пришла в юридическую фирму, где работал Касё. На лифте поднялась на второй этаж, назвала в динамик, расположенный сбоку от двери, свое имя, и та автоматически открылась. В офисе стояло четыре стола, но все они пустовали: видимо, юристы отошли. В глубине помещения была дверь, за которой, похоже, располагалась комната ожидания для посетителей. Их встречала секретарша в серой водолазке. Пока я сидела на диване в ожидании Касё, эта девушка подошла ко мне и предложила чай. Она выглядела привлекательно, хоть была без косметики и у нее сильно секлись волосы. В глаза бросались правильные черты лица и пышная грудь. Пока я пила чай, раздался звуковой сигнал, и дверь открылась.

– Юки, спасибо, что нашла время встретиться.

Касё вошел, вальяжно опустился в кресло напротив и посмотрел прямо на меня. Его глаза по размеру чуть отличались, и их выражение всегда было трудно понять. Мне, как обычно, ничего не удалось прочитать по его взгляду. Заметив мою настороженность, Касё слегка улыбнулся и произнес:

– Не смотри на меня так.

– Я получила твое сообщение. Не думала, что ты действительно захочешь обсуждать со мной дело Канны Хидзириямы, – ответила я, игнорируя его заискивающий тон.

– Я сам даже не ожидал, что оно достанется мне. До сих пор не могу решить, как лучше выстраивать линию защиты, – признался Касё.

– Да, случай сложный. Кстати, а что сама Канна?

– Ну, сначала она решила, что я просто какой-то бабник. Но свою работу я делаю хорошо. Да и адвоката, назначенного судом, она поменять все равно не может, – ответил Касё, потирая лоб.

– Назначенного судом? То есть ты стал адвокатом Канны случайно?

– Не совсем. Если дело громкое, обычно суд старается найти хорошего адвоката. Заинтересованного, с большим опытом в уголовных делах, – обстоятельно пояснил он.

От друзей с юридического факультета я слышала о том, как работает Касё. Судя по их рассказам, во время судебного слушания он умел очень ловко, как будто невзначай, упомянуть о тяжелой жизни своего подзащитного или пережитом им насилии. И точно знал, в какой момент нужно сказать, что потерпевший получил по заслугам. Поэтому его клиентам часто удавалось отделаться довольно короткими сроками.

– В рассмотрении дела Канны будут участвовать присяжные[9], поэтому все будет зависеть от того, удастся ли мне пробудить в них сочувствие. Честно говоря, я не ожидал, что ты станешь писать книгу о Канне именно сейчас.

– Ясно, – пробормотала я, разглядывая стеллаж, вплотную заставленный юридическими справочниками.

– В общем, теперь ты знаешь, как обстоят дела. Скажу честно, вся эта затея мне не нравится. Вдруг твоя книга настроит присяжных против Канны? К тому же ты можешь сделать больно родственникам погибшего. Самой Канне в том числе.

– Да, тут ты прав, – согласилась я.

Касё доверительно заглянул мне в глаза и продолжил:

– Это дело очень резонансное. Если ты будешь рассказывать о нем с позиции Канны, тебя разнесут в пух и прах, скажут, мол, клинический психолог за деньги согласилась своей книгой оправдать убийцу, а сама делает вид, будто написала серьезный научпоп. Короче, я тебе не советую в это лезть. Но решай сама. Кстати, а ты уже встречалась с Канной?

– Нет, мне это только предстоит, – слабо улыбнулась я. – А ты что о ней думаешь? Она избалованная девчонка?

– Наоборот, Канна ведет себя очень сдержанно. Постоянно молчит. Очень похожа на…

– На кого?

– На тебя в юности.

Я почувствовала, как игла пронзила зарубцевавшуюся рану на моем сердце. Никак не среагировав на его слова, я сказала:

– Давай вернемся к Канне.

– Хорошо.

– Она объяснила мотив убийства?

– Нет, – честно ответил Касё и покачал головой. – Но, думаю, она мне еще все расскажет. Кстати, а у Гамона как дела? – он поднес к губам чашку чая.

– У него все хорошо.

– Понятно… Честно говоря, я думаю, он не на то тратит свое время. Масатика уже подрос, наверняка Гамон и сам хочет поскорее снова заняться фотографией всерьез.

– Это ты лучше у него спроси, – парировала я. – Уже почти двенадцать. Если ты не против, давай на этом на сегодня закончим.

– Да, у меня самого еще заседание в суде по семейным делам, – кивнул он.

Я допивала чай, когда Касё кивнул на дверь и прошептал:

– Видишь ту секретаршу? Которая принесла тебе чай?

Я вспомнила, как что-то в ней меня сразу смутило.

– На вид скромная, да? Знаешь, а мы ведь с ней как-то раз на пожарной лестнице… ну, ты поняла.

Мне не понравилось, в каком направлении движется наш разговор, и я с упреком оборвала Касё:

– Мне кажется, здесь не место для подобных откровений.

– Да ладно. Я слышал, у нее свадьба на носу. Значит, и с работы со дня на день уйдет… Ну, невестка, давай я провожу тебя вниз.

От его рассказов у меня заныли виски. Я с трудом поднялась, словно пытаясь освободиться от сковавших меня оков. Касё спустился со мной на первый этаж и проводил до дверей. Мне показалось, что при свете дня он тает в воздухе, словно призрак. Единственное, что отпечаталось у меня в памяти, это его насмешливая улыбка, когда мы прощались.

На метро я поехала в следственный изолятор и по пути начала перечитывать материалы по делу Канны Хидзириямы. Ей было двадцать два года. Девятнадцатого июля ее арестовали по подозрению в убийстве своего родного отца, художника Наото Хидзириямы.

Утром в день преступления Канна проходила второй этап собеседования в одну из ведущих токийских телекомпаний, однако ушла с него, сославшись на плохое самочувствие. Через несколько часов девушка появилась