Истина. Осень в Сокольниках. Место преступления - Москва - Эдуард Анатольевич Хруцкий

Ознакомительный фрагмент

Нины и видел большинство ее сокурсников – тоненьких, хрупких девочек и длинноволосых молодых людей, мало похожих на мужчин, способных поднять мешок картошки.

– Работают, дядька, работают. Соприкасаются с жизнью. Наш мастер говорит, что будущему актеру просто необходимо соприкасаться с жизнью.

– Ваш мастер, девочка, большой теоретик.

– Ты его плохо знаешь.

– Возможно. Но я твердо знаю одно, что студенты должны учиться, рабочие работать, а колхозники убирать картошку.

– А милиционеры? Хватать и не пущать?

– А это уж как придется. Мы действуем не по системе Станиславского, а по обстановке.

– Ох, дядька, лучше бы вам ввести систему.

– А она у нас есть, у всех у нас. У меня, у тебя, у твоих сокурсников.

– Что же это?

– Закон, девочка.

– Ты старый, и с тобой спорить неинтересно. Ты всегда прав.

– Нет, девочка, я далеко не всегда прав, к сожалению. Кланяйся родичам.

– Когда ты приедешь?

– Как получится.

– Я позвоню тебе, ладно? – Племянница опять уткнулась в книгу.

Конечно, можно было вызвать машину. Вполне можно было. Но на отдел им полагалась всего одна машина, которая вечно была в разгоне. Как часто бывает, режим экономии вводился не там, где нужно.

Вадим шел по узкой лесной тропинке и думал о том, что ждет его в Москве, в управлении, еще дел, к сожалению, хватало. Когда он вышел на площадь Киевского вокзала, часы показывали пять. Человек, ради которого Орлов приехал в Москву, ждал его только в восемь. Оставшиеся три часа он хотел посвятить уборке комнаты и разбору новых книг, но многолетняя привычка заставила его зайти в автомат и набрать телефон своего заместителя.

– Минаев, – услышал Вадим в трубке чуть хрипловатый голос.

– Это я, Александр Петрович.

– Вадим Николаевич?

– Именно.

– Где вы?

– На Киевском вокзале.

– Сейчас машину пошлю, вас начальник управления ждет.

– Что случилось?

– Не знаю.

– Пусть водитель подъедет к пригородным кассам.

Орлов опустил трубку, привычно проверил, не выпала ли обратно монетка, вышел на улицу и закурил.

Вестибюль ГУВД был прохладным и гулким, как станция метро. У лифта Орлова перехватил следователь капитан Проскурин. Орлов не любил его, хотя ценил за хватку. Был Проскурин человеком въедливым, скрупулезным и нудным. Работать с ним для сотрудников розыска было истинным наказанием. Проскурин любил документы и требовал от инспекторов идеального оформления любой бумажки.

Увидев его, Орлов понял, что сейчас на него обрушится целый водопад претензий и жалоб.

– Вадим Николаевич, товарищ подполковник. – Проскурин каким-то хоккейным приемом оттеснил от дверей лифта молоденького лейтенанта и перекрыл Орлову дорогу. Спасительные двери лифта с шипением захлопнулись за спиной капитана.

– Слушаю вас, Павел Петрович, – обреченно вздохнул Орлов.

– Товарищ подполковник… – Проскурин вынул из кармана кителя несколько листков, отпечатанных на портативной машинке, почти без интервалов.

– Очередной меморандум?

– Товарищ подполковник, инспектор Ковалев.

– Давайте, – Орлов взял листки, – но не сейчас. Во– первых, мне надо ознакомиться с этим и осмыслить, во– вторых, меня ждет генерал.

– Я зайду через час.

– Завтра, Павел Петрович, завтра, часиков в четырнадцать ко мне или к Минаеву.

– Лучше к вам.

– Почему?

– Майор Минаев обозвал меня крохобором.

– Война Алой и Белой розы продолжается. Хорошо, значит, ко мне.

Лифт вновь услужливо распахнул двери, и Орлов шагнул в кабину. Война Проскурина с инспекторами отдела была затяжной, и ратный перевес почти всегда был на стороне следствия, так как не Проскурин поступал в распоряжение инспекторов, а они прикомандировывались к следователю. Но когда-то и он, Орлов, молодой еще оперуполномоченный, до хрипоты собачился со следователями, так что ребят своих он понимал, и понимал также, что весь этот антагонизм не что иное, как кем-то давно выдуманная игра.

Коридор третьего этажа был их коридором. Здесь жил угрозыск. Орлов привычно шел мимо дверей, вот начался его отдел.

Дверь распахнулась, и два милиционера из конвойного дивизиона вывели Нугзара Тохадзе. Он шел навстречу Орлову, стараясь удобнее приспособить руки, скованные наручниками.

Где-то под сердцем у Орлова заскребла злость. Он ненавидел этого человека. Вернее, даже человеком не считал того, кто носит имя Нугзар Тохадзе. Шесть грабежей квартир. Два трупа. Женщина шестидесяти лет и человек, отвоевавший всю войну. Тохадзе они брали в ресторане «Архангельское». У выхода. Он даже не успел вынуть пистолет из внутреннего кармана кожаной куртки.

Работал с ним Минаев, Тохадзе «кололся» неохотно, но улики были настолько неопровержимы, что он поневоле брал эпизод за эпизодом.

Теперь он шел по коридору, обтянутый джинсами и кожей куртки, шевеля скованными руками.

– Начальник! – гортанно выкрикнул он и шагнул к Орлову.

– Стоять! – Конвоир схватил его за плечо.

– Начальник, претензия у меня.

– Слушаю.

– Пусть домой позвонят, в Сухуми. Передача мне нужна. Я вашу бурду есть не могу. Я человек, а не свинья.

– Молчать! – Орлов шагнул к нему. – Без истерик. Может, мне в «Арагви» съездить? Я бы тебя и этим не кормил. Такие, как ты, даже тюремной пайки не стоят. По мне, ты вообще зря на земле живешь.

– Это суду решать!

– Не ори. Закон для всех одинаков. Не первый раз сидишь. Ведите его.

Орлов посторонился.

Отойдя несколько шагов, Тохадзе повернулся и крикнул что-то по-грузински.

В приемной начальника управления секретарь Анна Сергеевна вскинула на Орлова глаза и сказала:

– Ждет.

– Один?

– Да.

Генерал переодевался. Он был в брюках с лампасами и в темно-синей рубашке с чуть более светлым однотонным галстуком.

– Заходи, заходи, Вадим Николаевич, извини, я сейчас.

Через несколько минут он сидел за столом в прекрасно сшитом генеральском кителе, на котором переливалась эмаль почетных знаков и муар колодок. Орлов давно знал генерала. Правда, в день их первой встречи Кафтанов был старшим лейтенантом и являлся его непосредственным начальником.

Давно это было. В 1957-м. Именно Кафтанов учил Вадима азам оперативной практики. Потом он ушел в райотдел, потом в управление.

Многое случилось потом. Вадим не очень любил вспоминать прошлое. Воспоминания становились ловушкой, они расслабляли. В них жила личная неустроенность, не очень быстрая служебная карьера. В прошлом жили его обиды и ошибки.

Генерал достал из стола пачку «Мальборо», протянул Вадиму:

– Кури.

Он щелкнул плоской золотистой зажигалкой. Маленький язычок пламени послушно выскочил и сразу же погас. Вадим ждал. Он понимал, что шеф вызвал его не для того, чтобы угостить этой прекрасной сладковато-ароматной сигаретой.

– Значит, так, – сказал генерал, – сейчас придет человек. – Он посмотрел на часы и уточнил: – Ровно через пятнадцать минут.

Вадим молчал.

– Он член-корреспондент Академии художеств, лауреат Государственных премий, крупнейший специалист по реставрации.

Генерал посмотрел на Орлова. Вадим молчал.

Генерал встал, зашагал по кабинету.

– В Зачатьевском ограблен особняк, который начали реставрировать.

Орлов погасил сигарету.

– Что унесли? Крышу? Стены?