Последняя акция - Ковалев Анатолий Евгеньевич

Соболев удивлялся все больше и больше.

Блюм допил кофе, исподлобья изучающим взглядом посмотрел на приятеля и снова задал вопрос:

— Если ты проработал до восемьдесят седьмого года, то должен был знать Ольгу Маликову.

— Оба-на! «Должен был знать», — передразнил он Блюма. — Да я работал под ее началом целых два года. — Юра вдруг увидел, что Миша не на шутку расстроен.

— Допивай свой кофе, — приказал он Соболеву, — и веди меня в актовый зал, ну, короче, туда, где ты видел ее в последний раз… эту девочку…

— Мишка, неужели все так серьезно? — У Юры задрожали руки.

— Более чем.

— А при чем здесь Маликова? — Юра отставил свой недопитый стакан.

— После объясню. Ты — все? Тогда пойдем.

Юра шел к сараю, как на казнь. Миша бежал впереди и поторапливал друга. Они вошли в пустой зал, взобрались на сцену, открыли люк, спустились по лесенке вниз. Юра попросил подержать крышку люка, пока он не нащупает выключатель, и наткнулся на что-то мягкое. «Что-то мягкое» оказалось матрацем — в подвальной комнате раньше был склад. На Юре, как и в пятницу вечером, когда он подумал, что не отпер для Ксюши подвальную дверь, взмокла рубаха. На столе все также лежали усы и борода Карабаса и выпачканный в гриме кусок ваты.

— Тут она разгримировывалась, — пояснил Юра и хотел было забрать бороду и усы, но Блюм шлепнул его по руке.

— Не трогай ничего! Здесь могут быть отпечатки!

— Чьи отпечатки? — прохрипел Соболев. — Ты думаешь, она была в комнате не одна?

— Я пока ничего не думаю. — Блюм положил руку ему на плечо. — Не волнуйся так. Пойдем дальше. Только дверную ручку пальцами не бери.

Когда Соболев открыл дверь, Блюм попросил его пока оставаться в комнате, а сам принялся изучать земляной порог.

— Что было на ногах у твоей девочки? — спросил он.

— Такие сапоги… длинноносые… — Юра с трудом находил слова.

— Без подошв?

— Да, кажется…

— Вот они! Смотри! — И Юра, перегнувшись через сидящего на корточках Блюма, отчетливо разглядел три следа от сапог Карабаса. — У вас тут что — никто не ходит? — Миша одним прыжком перемахнул через земляной порог и очутился на асфальтовой дорожке.

— Место не особенно популярное, — последовал за ним Соболев.

— На асфальте что-либо искать бесполезно, — огляделся Блюм. — Куда она должна была идти дальше?

— Направо по дорожке.

Они пошли направо.

— Если девочка вышла за ворота, — предположил Блюм, — значит, ее мог видеть шофер Буслаевой. Галка ведь приехала на машине? — Юра кивнул головой. — И завтра мы это выясним — видел он ее или нет. А сейчас… — Миша резко остановился и оглянулся назад — за асфальтовой дорожкой шел зеленый газон и росли кусты акации, за кустами — деревянный забор. — Давай-ка вернемся, — предложил он Соболеву.

Блюм вернулся к подвальной двери и пошел от нее прямо к забору. Юра следовал за ним. Преодолев кусты, они вышли к забору, недавно выкрашенному в безумный абрикосовый цвет.

— А дыры в заборе у вас, видно, популярны, — пошутил Миша, но Юре было уже не до смеха.

— Вот, Мишка! Вот!

В хаосе следов ярко выделялся глубокий след острого носка от сапога Карабаса.

— Прекрасно! — пожал ему руку Блюм. — То есть я хочу сказать — дело дрянь! Девочка, скорее всего, ушла не одна.

— Это ничего не доказывает, Миша. Отсюда ей было ближе до автобусной остановки.

— Видишь ли, — Миша почесал в затылке, — след слишком глубок — его даже не затоптали. Она, видимо, сопротивлялась.

Сердце у Соболева похолодело.

— Ты это серьезно?

— Юра, не будем терять время. Иди буди свою… Как ее? Ларису, да? Пусть садится на телефон — звонит ее матери, но прежде я звякну кое-кому.

— Кому? — Юра спрашивал по инерции.

— Есть у меня знакомый следователь в органах — Вадик Жданов, бывший мой оперативник. Скажу — пусть едет и прихватит с собой эксперта. А ты пока буди свою подругу и распорядись, чтобы детки здесь не шастали.

Тренина предвидела что-то подобное. Телефон Полины Аркадьевны Крыловой, Ксюшиной мамы, не отвечал.

После завтрака Миша увел Юру в актовый зал, чтобы никто не мог помешать их разговору.

— У нас в запасе часа два до прибытия Вадика, — сообщил Блюм, — нам надо с тобой кое-что выяснить.

— Какая ты все-таки «деловая колбаса»! — воскликнул Соболев. — Прямо комиссар Катанья! Ну, зачем ты вызвал ментов? Ты настолько уверен, что Ксюшу похитили?

— Да.

— Но почему, черт тебя возьми?! — Юра в гневе ударил кулаком по собственному колену.

— Юрик, я прошу тебя, успокойся. — Блюм сидел верхом на стуле, положив подбородок на спинку и сцепив внизу руки. Это была его любимая поза, и было в ней что-то театральное — собеседник мог лицезреть только ноги, руки и голову Блюма. — Я уверен, что Ксюшу похитили, во-первых, потому, что все обнаруженное нами говорит за это, а во-вторых… — Он сделал паузу, и Юра понял, что Блюм не уверен, может ли он довериться старому приятелю, с которым не виделся пять лет. Пять лет, изменивших мир, похоронивших целую империю, вывернувших наизнанку чувства и мысли!

Юра прекрасно видел, что творится с его другом, он и сам сейчас очень осторожно относился к старым знакомствам.

— Ты боишься меня? Не доверяешь? — Юра тяжело вздохнул, а потом взглянул на него своими теплыми карими глазами и произнес: — Посмотри на меня! Разве я похож на злоумышленника? Я остался все тем же Юрой Соболевым — мечтателем и недотепой!

Миша наконец решился.

— Я тебе доверяю, Юра, но ты сам сейчас поймешь, что все происшедшее довольно странно. — Миша выдохнул воздух полной грудью и перешел в наступление: — Дело в том, что Ксюша не первая девочка, исчезнувшая за последние дни при столь загадочных обстоятельствах…

Соболев опустил голову, вцепившись пальцами в волосы, будто хотел подобно Мюнхгаузену вытащить себя из «болота» под названием «жизнь».

— Первая девочка, — продолжал Блюм, — пропала тоже в пятницу, но неделю назад. Ее звали Лиза… — Он помолчал. — Лиза Маликова.

— Ольгина дочь? — сразу сообразил Юра.

— Да. Теперь ты понимаешь — я не только хотел проведать тебя и спрятаться подальше от своей супружницы. Моей целью было также расспросить тебя о Маликовой, потому что, как я прикинул, ты должен быть с ней знаком. И вот я приезжаю, а ты меня добиваешь своей Ксюшей! Соображаешь? — Юра закивал головой. — Я еще никак не могу взять в толк — почему все крутится вокруг тебя?

— Ну, предположим, не все, — возразил Соболев. — С Маликовой я не встречался столько же времени, сколько и с тобой, — наши пути за эти годы не пересекались, а ее дочь я вообще никогда не видел!

— И все равно мне это не нравится! Будто кто-то специально хочет тебя подставить! — Мишка опять что-то просчитывал в своей рыжей голове, и тут Юра задал вопрос, который давно напрашивался:

— А какое ты имеешь ко всему этому отношение? С какой стати ты занимаешься девочкой Ольги Маликовой?

— Позволь мне пока не отвечать. Нет-нет, не думай, что я опять тебе не доверяю! Я тебе обещаю все рассказать после того, как уедет Жданов со своими ребятами. Просто нам надо подготовиться к его приезду.

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, ты не должен ему говорить, что знаешь Маликову, хотя, я думаю, он о ней не спросит. А во-вторых, мне надо знать, чем ты занимался последний год и как угодил опять в этот лагерь? Я уже выведал кое-что у Буслаевой и прекрасно понимаю — воспоминания не доставят тебе особого удовольствия, и все-таки я хочу услышать обо всем от тебя самого.

Юра потер пальцами щеки, в ужасе вспомнив, что не побрился и даже не почистил зубы — проклятый Мишка совсем заморочил голову! И начал свой грустный рассказ…

Три последних года были испытанием для Соболева. Он стал сам себе хозяином. Покинув профтехучилище, где несколько лет проработал директором подросткового клуба, он с головой окунулся в неведомый и столь заманчивый мир коммерции. Стал «челноком». Потом организовал маленькое товарищество с ограниченной ответственностью, просуществовавшее восемь месяцев и не устоявшее перед государственными налогами. И вот он снова «челнок» в волнах инфляции, и нет конца океану, и не видно земли… А дома жена, проклинающая тот день, когда встретила этого горе-коммерсанта: «Посмотри, во что я одета? Пять лет не отдыхала на море! Я так и сгнию в этой квартире, среди этой мебели!»