Кейт Аткинсон - Ждать ли добрых вестей?

Ознакомительный фрагмент

Реджи было шестнадцать, а сошла бы за двенадцатилетнюю. Когда забывала проездной, входила в автобус по детскому билету. Никто не спрашивал, никто не проверял, никто не обращал на Реджи внимания. Иногда ей казалось, что она невидимка. Легче легкого проскользнуть в щели, особенно если ты маленькая.

Когда проездной закончился, Билли предложил сделать ей новый. Удостоверение личности он ей уже сварганил.

— Сможешь по пабам ходить, — сказал он, но Реджи не ходила по пабам: во-первых, не с кем, а во-вторых, липовому удостоверению все равно никто не поверит.

На той неделе в воскресенье, когда Реджи с утра пораньше стояла за прилавком у мистера Хуссейна, какая-то женщина сказала, что Реджи рановато краситься. Реджи ответила бы: «А вам поздновато», но имела привычку держать свое мнение при себе, в отличие, видимо, от всех остальных в этом мире.

Так она и жила — всем твердила: «Мне шестнадцать», и ей никто не верил. А в душе-то ей лет сто — вот что глупо. Ну и ладно, Реджи все равно в пабы не рвалась — в алкоголе смысла нет, и в наркотиках тоже. В жизни от тебя и так почти ничего не зависит — не хватало совсем контроль потерять. Реджи вспоминала, как мамуля и Мужчина-Который-Был-До-Гэри заливались дешевым белым вином из супермаркета «Лидел» и «кувыркались», как Мужчина-Который-Был-До-Гэри выражался. По сравнению с ним у Гэри было два существенных достоинства: во-первых, он не был женат, а во-вторых, не облизывался на Реджи при каждой встрече. Если б мамуля не познакомилась с Гэри, она бы сейчас — Реджи глянула на часы — возила штрих-кодами над сканером и предвкушала обеденный перерыв (чай, «Твикс» и сигаретка, самое оно).

— Хочешь мобильник? — вечно спрашивал Билли и выуживал из кармана штуки две-три. — Чё хошь — «Нокию», «Самсунг»?

Без толку, телефоны Билли дольше недели не работали. Во всех смыслах безопаснее предоплатное «Девство». Реджи нравилось, как Ричард Брэнсон превратил «Девство» в глобальный бренд,[10] — католики так же поступили с матерью Иисуса. Выйдешь на улицу — а там это слово. Приятно. Реджи с радостью умерла бы девственницей. Королева-девственница, Virgo Regina. Девственная весталка. Мисс Макдональд рассказывала, что весталок, которые «лишились половой невинности», хоронили живьем. Дать погаснуть священному огню — знак нечистоты; вот ведь зверство. Не жизнь, а невроз на неврозе. Особенно во времена, когда растопку в брикетах не продавали.

Они вместе с листа переводили кое-какие письма Плиния. «Плиния Младшего», — всегда подчеркивала мисс Макдональд, будто это смерть как важно — не запутаться в Плиниях, хотя, вообще-то, на свете небось и людей-то таких не осталось, которым не до фонаря, кто там старший, а кто младший. Которым любые Плинии не до фонаря — точка.

Но Билли готов ради нее что-то делать — приятно, даже если делает он почти сплошь противозаконные вещи. Удостоверение личности Реджи взяла — полезно, если никто не верит, что тебе шестнадцать, — а от проездного отказалась. Мало ли — вдруг это первый шаг по скользкой кривой дорожке, которая бог знает куда выведет. Билли поначалу тырил конфеты из лавки мистера Хуссейна, а гляньте на него теперь — профессиональный, можно сказать, преступник.

— Реджи, у тебя большой опыт работы с детьми? — спросила доктор Траппер на так называемом собеседовании.

— Ой, да куча. Правда. Огромная куча опыта, — ответила Реджи, улыбаясь и ободряюще кивая доктору Траппер, которой собеседования как-то не давались. — Чесслово.

Сама бы Реджи работы не нашла. Шестнадцать лет, опыта ноль, невзирая на роскошные рекомендации от мистера Хуссейна и мисс Макдональд и письмо от мамулиной подруги Триш, в котором говорилось, как хорошо Реджи управляется с детьми, — на основании того, что в обмен на чаепитие Реджи целый год вечерами по понедельникам сидела с бестолочью Грантом, старшим сыном Триш, и вдалбливала ему математику к стандартному экзамену (ну что тут скажешь? Безнадежный случай).

С годовалыми младенцами — и вообще с маленькими детьми — Реджи не сталкивалась, но где тут подводные камни? Младенцы маленькие, беспомощные, растерянные, и все это Реджи с легкостью примеряла на себя. И сама она была ребенком не так уж давно, хоть гадалка и сказала, что у Реджи «старая душа». Тело ребенка, душа старухи. До времени состарилась. Не то чтобы Реджи верила в гадалок. Та, что рассказала ей про старую душу, жила в новом кирпичном доме окнами на Пентландские холмы и звалась Сандрой. Реджи познакомилась с ней на девичнике одной мамулиной подруги, которая в очередной раз, к несчастью своему, собралась замуж, — Реджи, по обыкновению, тоже туда потащилась, невесте удачу принести. Вот что бывает, когда своих друзей нет, — вся светская жизнь состоит из походов к гадалкам, в залы бинго и на концерты Дэниэла О'Доннелла[11] («Передайте Реджи „Забаву“ — да вон же, драже в шоколаде»). Неудивительно, что душа у нее стара. Мамули больше нет, а ее подруги всё звонят: «Мы в Глазго за покупками, хочешь с нами?» или «Пойдешь на „Братьев по крови“ в „Плейхаус“?»[12] Нет, нет и нет. Кончена забава, все были духи.[13] Ха!

Ничего неземного в гадалке Сандре не обнаружилось. Помощник юриста, пухлая, за пятьдесят, в розовом кардигане, шаль на шее заколота брошью с коралловой камеей. Вся парфюмерия в ванной — «Гардения» из «Крэбтри и Ивлина»,[14] все флаконы выстроились ровно в дюйме от края, как на витрине.

— Твоя жизнь скоро изменится, — сказала Сандра мамуле. И не обманула.

По сей день Реджи иногда мерещится приторный запах гардений.

Доктор Траппер была англичанка, но выучилась на врача в Эдинбурге и на юг так и не вернулась. У нее был терапевтический кабинет в Либертоне, прием с половины девятого утра, так что «первую смену» с деткой сидел мистер Траппер. Реджи принимала детку в десять, сидела с ним до возвращения доктора Траппер в два (обычно, впрочем, ближе к трем. «На полставки, а как будто на полную», — вздыхала доктор Траппер), а потом до пяти — это лучше всего, потому что доктор Траппер дома.

У Трапперов был сорокадюймовый телевизор высокой четкости, и Реджи с деткой смотрели DVD с «Баламори»,[15] — правда, детка неизменно засыпал на диване, стоило зазвучать основной теме, утыкался в Реджи, точно обезьянка. Реджи удивлялась, что доктор Траппер разрешает ребенку телевизор, но та сказала:

— Да господи, почему нет? Время от времени, в чем беда?

Когда рядом спит детка — это лучше просто не придумать; ну, еще хорошо, когда котенок или щенок. Однажды у Реджи был щенок, но брат выкинул его в окно. «По-моему, он не нарочно», — сказала мамуля, но такое ведь не сделаешь нечаянно, и мамуля это понимала. И Реджи понимала, что мамуля понимает. Мамуля говаривала: «Билли, конечно, горе-злосчастье, но он наше злосчастье. Кровь не водица». Да уж, и к тому же кровь липкая. В жизни Реджи был только один день хуже того, когда в окно вылетел щенок. Когда ей сказали про мамулю — этот день был хуже. Знамо дело.

Доктор и мистер Траппер жили в очень славном районе Эдинбурга, поблизости от Блэкфордского холма и во всех смыслах очень далеко от обувной коробки на третьем этаже в Торги, где жила Реджи — одна, поскольку мамули больше нет. На двух автобусах с пересадкой ехать, но Реджи-то что? Она всегда садилась на втором этаже, заглядывала в чужие дома и представляла себе, каково там живется. К тому же теперь можно высматривать в окно первую рождественскую елку — тоже плюс. (Доктор Траппер всегда говорила, что простые радости — лучшие радости, и она права.) Домашние задания опять же успеваешь. В школу Реджи больше не ходила, но училась по программе. Английская литература, древнегреческий, история Древнего мира, латынь. Что угодно, только мертвое. Иногда она воображала, как мамуля изъясняется на латыни (Salve, Regina),[16] — мало похоже на правду, мягко говоря.

Поскольку компьютера у Реджи не было, приходилось, знамо дело, часами сидеть в публичной библиотеке и в интернет-кафе, но это ничего — в интернет-кафе никто не ржет: «Реджина — рифма „вагина“», как в этой уродской шикарной школе. У мисс Макдональд был «хьюлетт-паккард» (пока не издох) — древний динозавр, она пускала к нему Реджи. Динозавра купили на заре цивилизации — «Виндоуз-98» и модемное подключение к «АОЛ», — и каждый выход в интернет жестоко испытывал терпение.

У Реджи одно время был «макбук», с которым на прошлое Рождество заявился Билли. Чтобы Билли пошел в магазин и что-нибудь купил? Да ни под каким видом — Билли чуждо понятие покупки. Реджи заставила братца встретить с ней Рождество («наше первое Рождество без мамули»). Запекла индейку, все такое, даже пудинг полила бренди и подожгла, но Билли досидел только до речи королевы, а потом ему приспичило «пойти и кой-чего сделать», и Реджи спросила: «Что? Что тебе делать на Рождество?» — а он пожал плечами: «Ну так, всякое разное». Остаток дня Реджи провела с семейством мистера Хуссейна — Рождество у них вышло поразительно викторианское. Спустя месяц Билли заявился в квартиру, когда Реджи не было, и забрал «макбук»: концепцию подарка он тоже явно не постигал.