Анна Дубчак - Уставшая от любви

– Катя, ты пришла ко мне, чтобы меня спасать от альфонсов? – Я расхохоталась. – Вообще-то я еще в своем уме, ни в кого не влюблена, да и замуж пока что не собираюсь.

– Ната, давай уже начистоту!

Она села, уложив сцепленные крабом пальцы рук на столешнице и устремив на меня озабоченный взгляд.

– Давай!

– Я знаю о ваших отношениях с Юрой. Хотела бы услышать это от тебя. Но так и не дождалась.

Хоть и не хотела я краснеть, но все равно почувствовала, как горячая волна заливает мои щеки.

– И как ты узнала?

– Много раз видела, какие он взгляды бросает на тебя. Он влюблен, он думает только о тебе. Собирается разбогатеть и только тогда делать тебе предложение. Но ты к тому времени превратишься уже в дряхлую старуху.

Я улыбнулась.

– Хорошо же ты думаешь о своем племяннике.

– Я реалистка. Ты же не позволишь ему продолжать работу в «Цахесе», ты захочешь для него чего-то большего, а он не согласится быть в твоем подчинении, моральном ли, финансовом. У вас нет будущего, хотя вы, я так понимаю, давно уже близкие люди и в случае чего ты обращаешься за помощью и поддержкой именно к нему. Я права?

– Абсолютно.

– А теперь чисто женский вопрос: если ты любила Голта, то как относилась и относишься к Юре?

– Это разные любови.

– Да. Это, наверное, так. Пусть. Ты мне скажи, ты была бы счастлива с Юрой?

– Да. Я люблю его. Но на самом деле не хочу, чтобы он весь остаток своей жизни работал в «Цахесе». И его жизненные принципы тоже знаю. И что же делать?

– Думаю, вам надо бы на некоторое время расстаться. Тебе отправиться в Париж и постараться отдохнуть там. Или полететь в Африку охотиться на львов. Оторваться по полной, понимаешь?

– У тебя удивительное свойство угадывать мои мысли и желания. Сама хотела уехать, развеяться сразу после похорон.

– Ладно, с Юрой разобрались. Теперь Сажин. Я так поняла, что у вас с ним тоже нет будущего. Что он как был одержимым своими идеями и планами Вадиком Сажиным, таким и остался. И это при том, что он всерьез увлечен тобой.

– Для семейной жизни мне нужен другой мужчина, – вырвалось у меня.

– Надеюсь, кандидата пока еще нет?

– Нет.

– Ладно, и с Вадиком, считай, тоже разобрались. Теперь давай разбираться с тобой. Расскажи мне в подробностях все то, что ты видела в этой квартире, еще раз, обстоятельно. И о Марине, и о чемодане.

– Да я как бы тебе все рассказала.

– И? Какой вывод сделала?

Я сказала ей, что убийцей считаю Лизу Воронкову, что верю Саше Паравиной, что у нее наверняка проверенные источники информации.

– Стало быть, ты перестала внушать себе, что ты – убийца. И что теперь будешь делать?

– Наверное, надо будет намекнуть Мишину, который продолжает делать вид, что он расследует это дело, чтобы он его закрыл. Да?

– Не знаю… Но согласись, что для Лизы эта схема действий, эта подготовка, планирование убийства, да и мотив – как-то сложно, непонятно… Где Лиза, а где, скажем, твоя консьержка? Откуда у Лизы ключи от твоей машины? Все слишком уж закручено… К тому же зачем Лизе было убивать Голта, если он приходил к ней почти каждый день?

Я не могла рассказать ей о Фиме и результатах его работы. А потому она никогда не узнает о разговоре Воронкова с дочерью, в котором он обещает ей всяческую поддержку.

– Предлагаю тебе забыть весь этот кошмар, поскольку если кто и убил Сергея, то уж к тебе все это не имеет никакого отношения. Это я к тому, что, даже если предположить, что убийца остается на свободе, ты все равно можешь продолжать жить спокойно и заниматься своими делами. А потому, прошу тебя, просто абстрагируйся, проведи похороны, вытерпи все это, а потом уезжай.

– Ты специально для этого приехала?

– Я же вижу, что ты неспокойна, что у тебя полна голова тараканов! А еще я хотела сказать тебе, что знаю про вас с Юрой. Не могла больше молчать. Хотела услышать твое мнение и сказать, что я всегда буду за вас, за тебя и Юру. И приму любое ваше решение. Вы – единственные близкие мне люди.

– А у тебя как дела? Что с Валентином?

– Вообще-то завтра мы подаем заявление в ЗАГС. – Она зарделась. И этот румянец так шел ей, что я не выдержала и поцеловала ее в щеку.

– Катя, моя ты дорогая, как же я рада за тебя!

– Я тоже чувствую себя хоть и по-новому, в каком-то непривычном для себя качестве, но он любит меня, и мне на душе как-то тепло, хорошо…

– Это и есть счастье.

– Да, я что пришла-то еще. Сегодня мы с Валентином устраиваем званый ужин у меня дома. Для тебя и Юры. Он пораньше закроет кафе. Хотим посидеть тесной компанией. Я приготовлю форель, будет грушевый пирог по новому рецепту. В девять. Придешь?

– Спрашиваешь! Конечно, приду!

Мне вдруг захотелось тоже семейного ужина, но только у меня дома. И чтобы были Юра, Катя, Валентин.

– Все, у меня полно дел!

Она ушла, даже и не подозревая, что своим визитом подогрела во мне все мои противоречивые чувства: желание найти убийцу Сережи, желание поговорить с Лизой Воронковой, желание вернуть Александру Борисовичу рисунки Жорж Санд и Мюссе, желание встретиться и заняться любовью с Юрой. Желаний накопилось так много, что я, чувствуя, как мозг мой закипает, что мне душно и как-то нехорошо, встала под прохладный душ.

15

Ближе к вечеру заехал Мишин. Просил прощения, что не смог разговаривать утром, объяснил, что в связи с делом Голта у него конфликт с начальством, настаивающим на закрытии дела.

– Но на каком основании? Что, нашли убийцу? – удивилась я.

– Многое указывает на то, что вашего мужа, Наталия Андреевна, убила Лиза Воронкова. Но я вам ничего не говорил. Да я вообще впервые в жизни настолько откровенен, что выдаю все наши тайны. Мы живем в обществе, где многое и многие взаимосвязаны, и где-то там, – он поднял палец кверху, – не хотят, чтобы я и дальше занимался этим расследованием. Есть один человек, ну просто негодяй, которого подозревают в убийствах двух молодых учительниц, и ему достаточно просто подкинуть несколько улик из дела, чтобы повесить на него и убийство Голта, и только вы можете либо дать этому делу ход, либо заставить следствие искать истинного убийцу, то есть будете настаивать на том, чтобы арестовали Лизу. Вы платили мне большие деньги, я старался изо всех сил помочь вам найти убийцу вашего мужа, но на меня так давят сверху, вплоть до увольнения! Я не знаю, что мне делать.

– А вы сами как считаете? Лиза действительно могла спланировать это убийство? Вы допрашивали ее? А что показала экспертиза? Пистолет, отпечатки пальцев… Они есть на руле в моей машине, той, что украл в Лобанове Перов?

– Нет, ее отпечатков нет. Присутствуют следы вашей подруги Екатерины Рихтер, ее племянника Юрия, ваши, Сергея Яковлевича, но следов Лизы нет. Но она могла быть в перчатках, сами понимаете. Алиби у нее нет, мотива как будто бы тоже. Однако…

– Что однако? И из пистолета, что вы обнаружили в ее квартире, тоже, я так думаю, никто не стрелял.

– Не стрелял.

– Ничего не понимаю.

– Думаю, я не сказал вам. Мы проверили все его разговоры на всех его пяти телефонах. В основном звонки были рабочие, он разговаривал с режиссерами, продюсерами, актерами. Но незадолго до смерти ему звонила Лена Юдина, это вы знаете. А последний звонок как раз Лизы Воронковой. Телефон, с которого ваш муж с ней разговаривал, а это было уже после того, как вы уехали в Улитино, исчез вместе с остальными. Думаю, что все эти телефоны Воронкова надежно спрятала.

– Бред. Разговаривал он с ней ночью, и что?

– А то, что она могла позвонить ему, а потом приехать, заставить его открыть гараж, вывести машину и отправиться на ней на место преступления, чтобы потом отвезти его труп в Лобаново.

Все это звучало крайне неубедительно.

– Хорошо, я вам так скажу. Ее отец подозревает, что она убила Голта. И очень переживает по этому поводу. Возможно, она сама ему что-то рассказала.

– Вот теперь что-то проясняется. А Юдина?

– После того, как нам стало известно время смерти Голта, мы проверили алиби Юдиной – в ту ночь она была дома, вместе с родителями. К ним заходил брат мужа, приносил ведро с земляникой и видел Лену. Словом, это не Юдина. Мои люди разговаривали с оператором турфирмы: ваш муж, Наталия Андреевна, действительно собирался отправиться с Юдиной в Дубровник, у них остался даже автограф Голта на свежем журнале «Ориентир-Туроператор». С чего бы это ей убивать любовника, с которым они сразу же после его гастролей в Париже собирались в Дубровник?

– Значит, все-таки Лиза. А разве у нее нет алиби? – Я все еще продолжала цепляться за невиновность Лизы, не желая верить в подлость Александра Борисовича Воронкова. Кто бы знал, как мне хотелось ощущать себя объектом обожания и желания!

Я жалела, что не могу рассказать следователю о Марине и ее ночной поездке на Павелецкий вокзал. Иначе пришлось бы рассказывать и о моей пропавшей подушке. И о следах крови на полу в гардеробной. Все эти факты наверняка вызвали бы подозрение у Мишина, и кто знает, может, он и усомнился бы в виновности Лизы.