Спешащие во тьму. Урд и другие безлюдья - Адам Нэвилл

Даже с приглушенным звуком Клео больше не хочется смотреть на огромные пылевые облака, удары дронов, обломки машин и лунный ландшафт из разрушенных бетонных блоков, в который сейчас превратилась большая часть Среднего Востока, Кашмира и Северной Африки. Клео предполагает, что Иоланда следила за новостями о различных обостряющихся конфликтах.

– Здесь произошло нечто ужасное, – говорит Иоланда с окаменевшим от шока лицом.

– Здесь?

На экране транслируются местные новости.

– Сделай погромче! Быстрее.

В последнее время у Клео на пороге произошло несколько достойных внимания событий и знамений, но они редко попадают в региональные СМИ. Однако на экране идет репортаж с мыса Берри, находившегося меньше чем в двух милях от ее дома.

Клео видит сделанные с воздуха съемки природного заповедника, который не спутает ни с каким другим. Известняковый мыс и остатки того, что когда-то, триста семьдесят пять миллионов лет назад, было огромным тропическим коралловым рифом. Ее родственницы, чьи портреты стояли на серванте, даже считали мыс Берри половиной какого-то очень старого портала.

Клео смотрит репортаж, дополняемый взволнованными комментариями Иоланды, и видит, что за последнее время в этот портал пытались шагнуть огромное множество людей.

– Боже милостивый, – восклицает Клео. – Это же люди из местных домов престарелых.

– Какой ужас. Не думаю, что вам нужно это смотреть.

– Чепуха. Думаешь, меня это удивляет? Они сделают все, чтобы заманить их в воду.

– Что вы имеете в виду?

– С открытым сердцем и открытой… не обращай внимания.

Как же эти бедняги барахтались и махали руками, спрыгнув в море с утеса! Как минимум семьдесят человек из двух местных домов престарелых. Немощные и слабоумные, все они кричали, пока летели до воды две сотни футов.

Есть лишь две записи инцидента, произошедшего рано утром, пока Клео спала: кадры с камеры наблюдения на маяке и дрожащая съемка, сделанная одной сиделкой, которая сейчас находится под стражей в полиции. Иоланда говорит, что она пришла в восемь, и с тех пор эти записи повторяют каждые полчаса. Несмотря на все, происходящее в мире, события в Торбее попали в международные новости; пожилые люди из двух домов престарелых все вместе спрыгнули с края утеса.

Полиция ищет членов персонала, которые довезли этих растерянных людей до обрыва. Строится множество различных догадок. Сиделки помогли жертвам сесть в автобусы и сойти с них, затем довели их или довезли на колясках при свете фонариков к той страшной пропасти, рядом с которой никогда не любила стоять Клео.

На записях слышен гвалт морских птиц: кайр, гагарок, моёвок и чаек. Они всегда шумны в своих гнездах на краю утеса, но пока эти ссутулившиеся, худые и немощные старики устало ковыляют и прыгают в бездну, на страшные черные скалы и в бурлящее разгневанное море, крики птиц превращаются в какофонию, переходящую в исполненное паники крещендо. Пернатые должны были еще спать. Но в буйном птичьем гвалте Клео слышит имя, произносимое с самозабвением и исступлением, после чего следует подношение. Поскольку именно это она наблюдает: жертвоприношение. Именно оно происходило у мыса Берри; а вовсе не массовое самоубийство или убийство, как утверждает пресса. Человеческое жертвоприношение у двери, у самого порога того, что пробуждается.

Бедные глупцы, приведенные к утесам своими сиделками, медсестрами, врачами, носильщиками и санитарами домов престарелых «Эспланэйд» и «Гэлмптон-Грин», все выкрикивали то самое имя, присоединяясь своими хрупкими, но пылкими голосами к птичьему гвалту. Они исчезали из поля зрения по одному или парами, держась за руки, и даже целой дезориентированной кучкой. Падали, наверняка разбиваясь вдребезги о волны и скалы. Никого не сталкивали; все шли сами, выкрикивая имя.

Обитателям этих домов престарелых обещали, что в столь трудные для страны времена они встретят свои последние дни с максимальным комфортом. Но Клео знает, что такой массовой эвакуации из жизни предшествовала длительная подготовка.

Сюжет переключается на экстренные сообщения о дюжине аналогичных несчастных случаев, постигших дома престарелых в Плимуте и Северном Корнуолле. Их многочисленных пожилых обитателей обнаружили рано утром, они брели самостоятельно либо с помощью ходунков или ехали в креслах-каталках к заливу Уитсэнд и другим пляжам. Возможно, с намерением тоже броситься в море. Неясно, скольким не помешали достичь своей цели.

Клео всегда казалось странным, озадачивающим и тревожащим то, что во внешние стены дома престарелых «Эспланэйд» в пейнтонском Раундхэм-Гардендс вмуровали, будто в качестве декоративного элемента, местные окаменелости. Это произошло вскоре после того, как учреждение перешло во владение религиозной группы «Отверзание Ока».

Клео написала в городской совет с требованием дать объяснение тайной деятельности, которая велась в тех стенах, но так и не получила ответа. Такое же нововведение затронуло стены пейнтонского церковного кладбища после того, как с них сняли распятия. По мнению Клео, эти окаменелости вмуровали в кладку, чтобы повлиять на недавнее решение столь многих людей расстаться с жизнью.

Она может лишь предполагать, что лучшим материалом для таких манипуляций послужил угасающий и больной рассудок стариков. Они были лучшими приемниками для сигналов, передаваемых из-под вод бухты. Поэтому передатчики – ископаемые – намеренно размещались в непосредственной близости от этих бедных, сбитых с толку умов.

Каждый из упомянутых в новостях домов престарелых принадлежит религиозной группе «Отверзание Ока», богатой нонконформистской организации, как ее описывают в новостях за неимением лучшего определения. Хотя у Клео наготове есть свое – культ. Культ, коварно вторгшийся в религиозную общину и дома престарелых, в графстве с подавляющим количеством пожилых жителей.

Кажется, это нечестно и чудовищно по-дарвиновски, что одни меняют облик, а другие – приносят себя в жертву морю таким вот образом. Хотя жители Чёрстон-Феррерс, такие, как Куды, – люди небедные; возможно, выбор, кому плавать, а кому прыгать в объятья смерти, зависит просто от наличия денег.

Клео шокирована, но не удивлена. За последние пять лет она заметила здесь немало странностей. И Королевский флот, и отдел морской биологии Плимутского университета сообщали о сильных шумах в районе океанического ложа. Рыбаки, использующие гидролокаторы, также утверждали, что рельеф дна претерпевает изменения. Моряки из остатков рыболовного флота Саут-Хэмс давно уже получали из местных вод странный улов.

Забыв про свой скептицизм, Клео со всей серьезностью относилась к найденным в Интернете историям о том, что попадало в рыбацкие сети и тут же конфисковывалось Агентством по окружающей среде. Часть улова продолжали изучать в лабораториях Плимутского университета. Два морских биолога из Бриксхэма, Гарри и Филлип, с которыми Клео после выхода на пенсию поддерживает непрочные и не основанные на взаимности отношения, отчаянно избегают каких-либо классификаций или слухов фортеанского[12] характера, которые приписывает им Клео. Гарри и Филлипу известна причина ее