Владимир Киселев - Воры в доме

- Это очень много, - сказала, наконец, Таня. - Я не могу взять так много. Брать - это значит и давать. Мне очень дорого и очень важно то, что ты сейчас говорил. Я очень горжусь этим и боюсь этого. Но едва ли я уже когда-нибудь буду способна на такое чувство.

- Как же будет? - спросил Володя с таким отчаянием, что у Тани сдавило сердце.

И, сопротивляясь подступившей к горлу солоноватой волне нежности и признательности, она сказала жестко:

- Все это совсем не просто. Все это очень не просто. Мне это трудно, но я должна быть с вами откровенной до конца... Ты знаешь, что я уже давно не живу с мужем. О причинах рассказывать долго, да и не нужно. Я, во всяком случае, не люблю его. И никогда, наверное, не любила. И вот, несмотря на это, позавчера он пришел за мной в театр, затем случилось так, что я поехала с ним в гостиницу, где он остановился... И снова осталась у него. И с тобой я была вчера не столько из-за тебя, сколько из-за себя. Мне нужно было избавиться от всего этого.

- Не нужно мне этого рассказывать! - сморщившись и сжав кулаки, попросил Володя. - Не нужно... - И тут же непоследовательно и сумбурно продолжал: - Я люблю вас так, что даже это мне все равно. Лишь бы вы говорили со мной, смотрели на меня, лишь бы я чувствовал, что вы не отказались от меня окончательно.

- Нет, - улыбнулась Таня ласково и печально. - Не отказалась. Я не знаю, кроме отца, человека, который бы так, как ты, заслуживал любви и уважения. Я очень рада и очень горжусь тем, что ты полюбил меня... И кстати, я бы хотела, чтобы мы теперь говорили друг другу "ты". А сейчас иди домой, и не волнуйся, и занимайся делом. Я очень рада, что встретилась с тобой...

Счастливый и опечаленный, Володя отправился в библиотеку.

Днем, когда Таня вернулась с репетиции, она прилегла на час перед спектаклем, но так и не заснула.

"Ты этого сама добивалась, - твердила она себе. - И незачем перед самой собой делать вид, что все это произошло случайно... Ты этого добилась, и, вероятно, это самое важное из всего, что до сих пор происходило в твоей жизни..."

Она тщательно оделась, причесалась и напудрила нос, чтоб не блестел уже давно она так не следила за своим видом, - и вышла в садик, к Машеньке, которая играла в войну и бомбила ядрами из влажного песка сооруженный ею же песчаный замок. Таня по предложению дочки приняла участие в этой бомбежке, а затем они решили построить из песка и щепок самолет, но этому предприятию помешал Николай Иванович.

Он вышел из дому, постоял с минуту, молча наблюдая за их работой, а затем, нерешительно покашливая, попросил:

- Пойди домой, Машенька, и принеси мне мой большой сачок.

- Ты будешь ловить бабочек? - спросила Машенька.

- Нет... Я хочу поймать одного быстрого и блестящего жучка.

Когда Машенька убежала, не глядя на Таню, Николай Иванович сказал:

- Ты знаешь, я никогда не вмешивался в твои личные дела. Но сейчас должен. Я не хочу, чтобы ты сделала несчастным Владимира Владимировича... Это было бы так же гадко, как - извини, я не могу найти другого сравнения, - как утопить ребенка. Он человек замечательный, человек необыкновенной души, необыкновенного ума и способностей, и поэтому его особенно легко обидеть. Если ты не понимаешь этого, я сам сегодня же предложу ему уехать от нас.

- Я это понимаю, - ответила Таня.

- Вот и хорошо, - сказал Николай Иванович. - Что же Машенька не несет сачка? Я думаю, она уже добралась до коллекции жуков.

Г л а в а д в а д ц а т ь ш е с т а я, о том, как

скачет птичка весело по тропинке бедствий, не предвидя от сего

гибельных последствий

От века не было, справедливейшие

сестры, в человеке такого ума, чтобы

сам собой мог возвыситься, но всегда

нужны были ему содержание,

обстановка, поддержка и

благосклонность.

Б е н Д ж о н с о н

Гриша Кинько включил звукозаписывающее устройство. Передача велась издалека, откуда-то из-за границы. Неторопливо, с паузами, морзянка - чуть левее волны, за которой было поручено ему следить.

В двенадцать часов дня он сдал дежурство, а в шесть часов вечера ему снова была объявлена благодарность командования за отличное несение службы, вручена денежная премия и предоставлен трехдневный отпуск.

Вечером состоялось комсомольское собрание. Гришу единогласно избрали в комсомольское бюро. Еще позже редактор стенной газеты потребовал, чтобы он немедленно написал в стенгазету заметку о своем опыте работы. До поздней ночи он писал эту заметку, из которой в общем следовало, что главный опыт Гришиной работы состоит в том, что он постоянно бдителен и не отвлекается ничем посторонним.

Брился Гриша раз в неделю, в воскресенье, и хотя старшина утверждал, что Гриша мог бы бриться раз в год и никто бы не заметил разницы, утром он изменил своему правилу и тщательно побрился в пятницу. Его очень огорчал прыщ над верхней губой - потихоньку от товарищей он слегка замазал его зубной пастой.

Первый день своего отпуска он начал в том же кафе, за той же порцией мороженого. И сегодня кафе было малолюдным, прохладным и каким-то, в контраст Гришиному настроению, будничным.

И вдруг все переменилось. О н а пришла. О н а села за соседний столик и удивительно мелодичным голосом попросила у официантки порцию мороженого. Она была совсем такой, какой представлялась Грише, только без кос, но вьющиеся светлые волосы так красиво падали ей на плечи, что Гриша понял: косы - это была его ошибка, небольшой просчет, который допустил он, думая о н е й.

Он не собирался говорить ей ничего плохого. Он не собирался сделать ничего такого, о чем бы он не мог рассказать на комсомольском собрании. И все-таки у него дрожали колени, когда он встал из-за стола и направился к н е й.

- Извините, пожалуйста, - сказал он сипло и тихо.

- Что вы сказали? - переспросила о н а.

- Извините, пожалуйста, - повторил Гриша громче и, глядя на вазочку с ее мороженым, продолжал упавшим голосом: - Я сегодня получил отпуск за хорошее несение службы. И благодарность командования. И у меня такой день... а я здесь один. И вы не обидитесь, если я сяду за ваш столик?

- Садитесь, пожалуйста, - сказала о н а.

О н а все понимала! Гриша так и знал, что о н а все поймет. Он взял свое мороженое и сельтерскую воду и пересел к н е й.

- Меня зовут Григорием, - сказал он уверенней. - А фамилия моя Кинько.

- Ольга, - сказала она, не называя фамилии.

- Вы, наверное, студентка? - спросил Гриша, не решаясь приняться за свое мороженое.

- Студентка, - ответила Ольга.

- Я тоже, когда уволюсь из армии, обязательно получу высшее образование. Я пойду на радиофакультет, потому что радио - это моя любимая наука и моя военная специальность. А вы на каком факультете учитесь, если не секрет?

- Нет, не секрет. На медицинском.

- А каким вы доктором хотите стать?.. По внутренним болезням или хирургом?

- Хирургом, - ответила Ольга.

- Это очень правильно. - Гриша взял ложечкой немного мороженого и положил в рот. - Хотя хирургами почему-то чаще бывают мужчины.

Он ел мороженое, мучительно раздумывая, что бы еще сказать. Когда он думал о предстоящей беседе, она складывалась так легко, так свободно и красиво, а вот на практике ему не хватало слов.

- Вы музыку любите? - спросил он.

- Люблю.

- И я очень люблю музыку, - сказал Гриша. - И классическую музыку таких великих композиторов, как Людвиг ван Бетховен, Чайковский и Мусоргский, и народные песни. Мне только не нравятся всякие рок-н-роллы и буги-вуги, потому что они, по-моему, больше похожи на кошачье мяуканье, чем на музыку. А вам они нравятся?

- Нет, мне они не очень нравятся, - ответила Ольга, поднимая на него удивленные синие глаза.

Снова наступила пауза. А мороженое в его вазочке уже подходило к концу.

- Послушайте, Ольга, - вдруг сказал Гриша с той подкупающей искренностью и волнением, какие бывают у людей лишь в редкие минуты особенного нервного подъема. - У меня сегодня такой день... Такой, что и рассказать невозможно. Вы не подумайте, что я хвастаюсь, но не часто случается второй раз подряд получить благодарность в приказе, отпуск да еще и денежную премию. Но дело не в этом. Дело не в премии, а в том, что вот я прохожу этот день по городу, пойду в кино, и он забудется. А вам ничего не стоит сделать так, чтобы он запомнился на всю мою жизнь. Позвольте мне проводить вас, если вы куда-то идете, и пригласить вас в кино или в театр, куда вы захотите... Вы только не подумайте, что я к вам пристаю и что я вообще всегда заговариваю с девушками. Даю вам честное комсомольское слово, что это первый раз в жизни...

- У меня сегодня зачет, - нерешительно ответила Ольга. - Но если я его сдам... ну что ж, я буду рада походить по городу вместе с вами... Или даже давайте условимся проще - приходите к нам в семь часов, и вы вместе с нами пообедаете. Я думаю, вы скучаете по дому. Может быть, вам будет приятно пообедать в домашней обстановке?

- Очень приятно, - с чувством сказал Гриша. - Семьдесят три.