Наталья Баклина - Муж на час

— Ну, это не аргумент, — тем временем обрадовалась Княгиня недостаточной весомости слов Людмилы. — Это не повод бросать на полдороге столько важных начинаний. Это у вас временный настрой, который просто нужно перетерпеть. Людмила Михайловна, вы же не девчонка какая-нибудь, вы серьёзная, ответственная женщина…

«Интересно, почему они все — и Княгиня, и Аркадий, пытаясь заставить меня жить не моей жизнью, заводят речь о моей ответственности?» — подумала Людмила, а в слух сказала.

— Ольга Николаевна, это обдуманное решение. Через две недели я ухожу.

— К Макарову? — голос Княгини вдруг высох до хрипотцы.

— Нет.

— А куда?

— Я… Я в школу возвращаюсь! — неожиданно для себя выпалила Людмила, и растерялась окончательно.

— Ну… как хотите, — сказала, помолчав, Княгиня. — Не стану вас больше уговаривать. Можете уйти сразу, как передадите дела.

Когда Людмила вернулась в общий офис, чаепитие ещё не закончилось.

— Ну, что там было? — встретила её вопросом Нина.

— Всё, ухожу, — налила себе чаю Людмила. — Ксения Борисовна, вы извините, что я вперёд вас влезла, само сорвалось.

— Да ладно, я не в обиде, — сказала режиссёр, выуживая изюминку из россыпи крошек, оставшихся от кексов. — Я с ней попозже, через недельку поговорю. Сначала место себе подыщу, а потом и скажу.

— Кто-то нужен Макарову в фонд русского зарубежья, — сообщила Людмила и посмотрела на крошки. — А кексов больше нет?

— Кексы схомячили некоторые граждане, на желудок плечистые, — кивнула Нина на довольного сытого Мишу.

— Может, за шоколадкой сбегать к метро? — засовестился он.

— Не надо, Миша, не беги, Лидуша конфеты принести обещала, — остановила его Людмила и отпила несладкого чая.

— А вот и она, легка на помине! — встретила Нина вошедшую в комнату Лидушу. — Давай сюда свои конфеты, нам чай не с чем пить!

— А с чего ты решила, что я с конфетами? — холодно приподняла бровь Лидуша.

— Что, не с ними? А жаль! — совсем не огорчилась Нина. — Давай, Миха, беги за шоколадкой.

— Дорогие мои, вам не кажется, что пора поработать? — прекратила чаепитие вошедшая в комнату Княгиня. — Людмила Михайловна, что касается вашего ухода, то вы можете покинуть нас сразу же, как передадите Лиде ваши дела. Думаю, мы тут сами справимся. Расчёт получите в понедельник.

— Хорошо, Ольга Николаевна, я к вечеру всё передам, — кивнула Людмила, проходя к своему рабочему месту. Притихший народ тоже расползался по своим местам.

Особо передавать, собственно, было нечего — вставки в сценарий о Ростопчине Людмила уже сделала, и он в любом случае переходил в ведение Лидуши. Оставался фильм о заграничном православии. Работу по фильму Людмила распределила так: расшифровку вчерашнего издевательства над отцом Ферапонтом оставила себе, а удовольствие копаться в архивных съёмках про заграничных православных — Лидуше. Та не возражала, однако весь день смотрела перед собой в мрачной задумчивости, и Людмиле даже показалось, что она тоже обдумывает какое-то сложное решение. «Может, и Лидуша решила уволиться? — предположила Людмила, представив, каким тогда станет лицо Княгини. — Княгиня, бедняжка, решит, наверное, что мы все сговорились и устроили бунт. Может, хоть тогда, наконец, починит этот треклятый видик?»

Видиомагнитофон исправно показывал рябые полосы, из-под которых пробивался заикающийся говорок отца Ферапонта. Впрочем, Людмила и так представляла картинку — взопревшее напряжённое лицо священника достаточно долго находилось вчера перед её глазами, чтобы теперь вспомниться во всех подробностях. В принципе, он говорил хорошие и дельные вещи. И будь это газетная статья, материал бы получился отличный. Но человека-то надо в кадре давать! А что тут давать, если то голос дрожит, то речь сбивается? В результате после трёхчасового мучения с расшифровкой Людмила смогла найти два более-менее приличных куска минуты на три каждый и ещё пару фрагментов по полторы минуточки. Радуйся, отец Ферапонт, не зря маялся, хоть что-то, да попадёт на экран.

Может оттого, что слышала всё по второму разу, а может от сознания, что эта возня — завершающая, но Людмила уже не чувствовала недавней глухой тоски из-за бессмысленности происходящего. Если звёзды на небе зажигаются, значит, это кому-нибудь нужно. Если фильмы Княгини выходят на экран, значит, это кому-нибудь пригодится. Не зря ведь Министерство культуры даёт ей гранты. Интересно, а в министерстве видели хоть один фильм студии «Княгиня-продакшн»?

— Вот, Лида, здесь расшифровка вчерашнего интервью и хронометраж приличных фрагментов, — отдала она кассету Лидуше. — Всё на этом, я дела передала полностью.

— Спасибо, — ответила та и немного помолчала. — Ты сейчас куда, домой?

— Да, домой поеду. Устала с этой расшифровкой, голова совсем тяжёлая.

— На метро поедешь?

— Нет, в метро я, наверное, долго ещё не смогу спускаться, — помотала головой Людмила и ответила на вызов мобильника. — Алло!

— Привет, это я, — сказал Игорь. — Слушай, я не могу ждать до завтра, я соскучился!

— И я тоже, — улыбнулась Людмила. — Что делать будем?

— Терпеть, — вздохнул Игорь. — До вечера. Я тут проковыряюсь часов до девяти. Может быть, потом, часам к одиннадцати за тобой заехать? Ты где будешь?

— Дома, где же мне ещё быть, — Людмила отошла от Лидуши, которая слушала её разговор с мрачным любопытством. Больше слушать было некому — Ксения Борисовна ушла, а Нина с Мишей курили на лестнице. — Я поздно ложусь. Слушай, а у меня новость!

— Хорошая?

— Наверное. Я с работы увольняюсь!

— Умница. Я тобой горжусь. Давай, вечером всё расскажешь!

— До вечера, — сказала Людмила в уже замолчавший телефон и поняла, что опять улыбается во всё лицо.

— Кто это был? — Спросила Лидуша.

— А? Да так, муж звонил, — не стала объяснять Людмила.

— Слушай, я же тебе конфеты принесла! — сказала Лидуша. Она подошла к своему столу, достала из ящика пластиковый пакет и протянула Людмиле — Вот!

Людмила заглянула в пакет и увидела знакомую сине-серебристую коробочку, похожую на сундучок.

— Ты же Нине сказала, что у тебя нет конфет!

— Это не для всех, это только тебе, — мрачно объяснила Лидуша. — Я ведь тебе обещала.

— Спасибо, — сказала Людмила и попыталась достать коробочку.

— Не доставай, дома съешь, — остановила её Лидуша. — А то набегут эти, всё сожрут. Не для них конфеты, для тебя.

— Ну ладно, — не стала спорить Людмила. Лидуша выглядела издёрганно-измученной, и не хотелось её нервировать. Дома, так дома. А ребятам она завтра отвальную устроит, принесёт какой-нибудь тортик или пирог повкуснее.

Москва за окнами автобуса перевалила самый зной, но всё ещё плавилась под горячим солнышком. До дома Людмила добиралась в душном автобусе, заранее смирившись с возможными пробками. Но особых пробок не случилось — видимо, она успела выехать раньше часа пик. Автобус был полон. На соседнем с Людмилой сидении сидел мужчина лет пятидесяти, который кряхтел и возился — страдал то ли от жары, то ли от близости нагого женского тела. Тело принадлежало девчонке, стоявшей над их местами и демонстрировавшей максимум возможной наготы. Её майка заканчивалась примерно на ладонь выше пупка, джинсики — на ладонь ниже. От того, что девчонка тянулась вверх, держась за поручень, её юное гибкое тело выскальзывало из штанов и казалось, ещё чуть-чуть, и совсем выскользнет из низкого пояса. Всем этим своим гибким, юным, обнажённым она сверкала перед носом бедного дядьки, покачиваясь, и на резких торможениях и поворотах чуть ли не прислоняясь к его лицу. Тот кряхтел и ёрзал до тех пор, пока не освободилось место, и девчонка не уселась позади них. А как уселась — вздохнул облегчённо и полез за платком утирать взопревшую плешь.

Сценка вызвала ощущение дежавю. Людмила вспомнила, почему — девчонка чем-то напоминала ту голозаденькую, что шла перед ней в тот вечер, когда она упала в метро. В тот вечер, когда в её жизни появился Игорь. Людмила смотрела в окно и улыбалась. Радостно ей было, словно сбросила она с себя тяжёлый мешок, который тащила неизвестно куда и непонятно зачем. Неудобный, надоевший мешок с мёртвым словом «должна». И теперь, впервые в жизни, она никому и ничего не была должна: ни жить с нелюбимым мужем, ни тянуть лямку постылой работы. «А Сонька?» — пискнул кто-то ответственный, и она согласилась — да, Соньке должна. Должна научить её быть счастливой. А как научит, пока сама не станет, а? «А чем жить теперь будешь? На какие шиши? — не унимался ответственный. — И жить после развода где собираешься, а?» «Решится, всё решится, — успокоила Людмила то ли себя, то ли свой внутренний голос. — Может, и вправду обратно в школу попрошусь. Главное я сделала — захотела изменить жизнь».

Она несла домой это своё настроение: всё так, всё она сделала правильно. И походка, она чувствовала, от этого настроения сделалась упругой, плечи — летящими, а глаза такими, что выпивохи возле овощного павильона, все трое, не сговариваясь, посмотрели её вслед. И один из них, сизоносый дед в сетчатой майке и шляпе в дырочку, сказал.