Анна и Сергей Литвиновы - Ныряльщица за жемчугом

Совпадение?

Но почему вдруг Юлия Аркадьевна так поспешно в больницу примчалась?

Дима горячо похвалил дедушку за бдительность и внимательность. Заверил, что обязательно донесет его важную информацию до компетентных органов. И поспешил на седьмой этаж.

Тамара Кирилловна провела его в гостиную, усадила, сухо произнесла:

— Выпить, поесть не предлагаю. Не до того. — И вдруг поджала губы, поежилась, жалобно протянула:

— Дим… я сейчас тебе признаваться буду. В убийстве.

Тамара Кирилловна никогда не забудет тот солнечный, душный, тропически жаркий день, когда ее Лизочка вернулась домой. Она выключила кондиционер. Закуталась в одеяло. Потом попросила принести еще плед и горячего чаю. И — начала рыдать.

Но кричала — сквозь слезы и всхлипы — совсем странное.

— Я теперь богата, тетя Тамара! Я стала богата — за какой-то, черт возьми, час! Могу делать что хочу, машину — в один день, как тебе, а? Но я не дура, я только туфельки себе куплю, остальное отложу. А закончится лето — вообще свой бизнес открою!

Голос ее сорвался, она закашлялась.

— Простудилась? — ахнула Тамара Кирилловна.

— Вечно ты квохчешь, — досадливо отозвалась Изабель. — Ничего я не простудилась. Глотнула просто воды!

— Какой еще воды?!

— Все, все, отстань от меня. Принеси еще коньяку, лимон — и уходи. Только… только еще одним одеялом меня накрой.

И продолжала дрожать — хотя в комнате духота и градусов тридцать!

— Вы с Юрием были? — требовательно спросила Тамара Кирилловна.

— Да… — жалобно пискнула Лиза. Но тут же взвилась: — Слушай, да какая тебе разница? Со мной все в порядке!

Выпила, морщась и кашляя, полстакана коньяка и уснула — под тремя одеялами. Во сне всхлипывала, один раз выкрикнула:

— Пустите меня! Пустите!!!

А наутро встала почти здоровой. Только глаза грустные. Пробормотала, стараясь не встречаться с домработницей взглядом:

— Теть Тамар, вы не обращайте внимания, чего я вам там вчера наговорила. Мы просто с Юрием на пляж ездили. Перекупались, замерзли. Да еще выпили больше, чем надо.

— Изабель, ты мне много раз говорила, что не ездишь на подмосковные пляжи, потому что там грязь и убожество, — строго произнесла Тамара Кирилловна.

Глаза у девушки забегали.

— Н-ну… человек ведь меняется, — пробормотала она. — Теперь у меня другое мнение. К тому же и у нас, оказывается, есть приличные местечки.

— Да? И где же?

— Э… в Серебряном Бору очень неплохо, — неуверенно проговорила Изабель. И немедленно сама ринулась в атаку: — Кто ты такая, чтобы меня проверять?

— Лизочка, зачем ты меня обижаешь! — На глазах у бывшей няни, а ныне просто домработницы выступили слезы. — У меня ведь никого ближе тебя нет. И уж научилась за эти годы: вижу тебя насквозь. Ни на каком пляже ты не была. С тобой вчера что-то случилось.

— Вот ты пристанешь так пристанешь! Была я на пляже. Посмотри, у меня даже спина красная! От солнца! Хотя я смуглая, обычно не сгораю!

Но все равно не убедила.

— А купальник мокрый где? — сдвинула брови Тамара Кирилловна.

— Слушай, ну ты косная — вообще кошмар! — возмутилась Изабель. — Зачем мне купальник?

— Ты на нудистском была?! — ахнула женщина. — Боже, какая мерзость!

— Брось! — отмахнулась девушка. — Наоборот, очень современно.

А домработница тоскливо подумала: «Что за гад этот ее Юрий!»

…В то лето Изабель еще несколько раз ездила на загадочный пляж. И каждый раз возвращалась оттуда хоть и с загаром, но в состоянии совершенно ужасном. Замерзшая, злая, с остановившимся взглядом. Немедленно прыгала под пару одеял, требовала коньяку, пила залпом. А когда хмель ударял в голову, начинала горько, отчаянно плакать. И кашлять.

Но сколько ни пыталась Тамара Кирилловна выяснить, почему ее любимица возвращается такой несчастной, Изабель только кричала:

— Отстань от меня!

Как-то — когда домработница проявила особенную настойчивость — Лиза швырнула в нее пачкой купюр:

— Вот тебе, держи, на! Премия! Только оставь меня, ради бога, в покое!

Тамара Кирилловна тогда жестоко обиделась и деньги с полу даже не подняла. Изабель, когда протрезвела, купюры убрала сама, долго извинялась и ластилась. Однако так ни в чем и не призналась.

Домработница открыла правду сама.

Случилось это в сентябре, когда похолодало, пошли дожди и Тамара Кирилловна облегченно выдохнула: «Зловещему пляжному сезону, похоже, конец».

Однако хмурой, ветреной субботой Изабель уехала из дома совсем рано (куда — как обычно, не сказала). А вернулась — ближе к полуночи. Носик посинел, трясется от холода. Да еще не одна — на ее руку опирается Юрий. В состоянии не менее плачевном.

Изабель прямо с порога взялась командовать:

— Теть Тамар, быстро нам коньяку, одеяла! И градусник еще принеси: Юрочка, кажется, заболел.

Ну, Тамаре Кирилловне до смазливого негодяя дела мало — прежде всего утеплила любимицу: заставила надеть мохеровый свитер, шерстяные носки, укутала в пуховое одеяло. А та все пищит, пытается вырваться, будто птенчик из силка:

— Юре тоже одеяло! И аспирин!..

А тот — будто амеба. Рухнул на диван, на спинку откинулся, глаза закрыл. И физиономия пылает — хотя уж сегодня загорать точно негде было, небо осеннее, серое.

Когда Тамара Кирилловна убедилась, что для ее питомицы сделано все возможное, подошла к негодяю. Брезгливо коснулась совершенной, будто Микеланджело сваял, физиономии. И отдернула руку — горячий, будто духовка, когда в ней пироги пекутся.

— Дай ему наконец что-нибудь! — бушевала Лиза, но сама на помощь не спешила. Слишком замерзла, чтоб из-под теплых одеял выбираться.

Домработница неторопливо прошла на кухню. Открыла аптечку, достала аспирин. Набрала воды — из-под крана, нечего на подлеца хорошую тратить. Таблетка, растворяясь, шипела, и женщина от всей души желала: чтоб это был яд, а не лекарство.

Она по-прежнему не знала, чем пара занимается на пляже. Но красавчика уже за то убить мало, что он в дождь и ветер, при семнадцати градусах, ее любимицу купаться погнал. Впрочем, с мрачной радостью отметила женщина, Всевышний Юрия уже наказал. У парня, кажется, не просто простуда — что-то посерьезнее. По крайней мере, аспирином сбить температуру не удалось, да еще и кашлять начал, надсадно — даже сквозь толстые стены слышно.

Хорошо, милая ее Изабель за своего суженого не тревожилась — сладко спала. (Тамара Кирилловна постаралась, растворила в горячем чае таблетку снотворного.)

А сама, когда убедилась, что Юрий тоже забылся, осторожно прокралась в прихожую. Привычным движением сунула руку сначала в карман его ветровки. Потом обследовала борсетку… Ничего явно криминального, к сожалению, не нашлось. Однако во внутреннем кармашке мужской сумки, закрытом на молнию, обнаружилась изящная, оправленная в кожу вещица. Домработница знала, что такие штучки называются «флешки», и записать на крошечный кусочек металла можно хоть двадцать книг, хоть чертеж, хоть фильм.

Она не сомневалась ни секунды. Еще раз убедилась, что Лиза с Юрием спят, прошла в кабинет и включила компьютер. Побежали первые кадры… а уже через десять минут Тамара Кирилловна не смогла сдержать крик — и тут же закрыла рот ладонью.

Действо на экране продолжалась. По лицу женщины текли слезы, сердце отчаянно колотилось. А когда фильм — недолгий, всего-то на двадцать минут — завершился, она уже знала, что делать.

Вернулась в гостиную, где на диване распластался в забытьи Юрий, окинула парня ненавидящим взором. Нужно вот прямо сейчас — вонзить ему в сердце нож.

Душа рвалась, умоляла, просила именно так и сделать. Тамара Кирилловна даже оружие в руки взяла и с удовольствием примерила на ладони. На собственную судьбу — тюрьму, суд, зону — ей было совершенно наплевать. Но что скажет Лизочка? Она ведь, несмотря ни на что, продолжает любить негодяя. Мало что жизнь под откос, еще и любимая питомица возненавидит.

«Думай, думай, думай!!! — приказывала себе женщина. — Соображай, вспоминай!!!»

Юрий — аллергик. Тяжелый. Не переносит цитрусовые. Книжную пыль. Кошачью шерсть. Пыльцу. И еще какое-то лекарство. Точно! Новокаин!

И Тамара Кирилловна вновь бросилась в кабинет, к компьютеру.

Ночь у женщины прошла без сна.

Часов до трех она билась с Интернетом — не зря его паутиной называют, засосало сразу! Вопрос-то у нее был элементарный. Но, прежде чем ответ нашелся, сайтов десять пришлось посетить.

Едва закончила с теоретической частью, сразу помчалась в ночную аптеку. На всякий случай, не в ту, что рядом с домом, прошагала по холодному темному городу кварталов пять.

Начала диктовать сонной провизорше список: «Шприцы, одноразовые спиртовые салфетки…». Та сразу проснулась, нахмурилась, буркнула: