Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

вину на восьмилетнюю девочку? – спрашиваю я, чудом сумев понизить свой голос до зловещего шепота. – Да что с тобой не так?

– Я и не говорила, что она виновата… – Взгляд Евы ускользает от моего. – Просто рассказываю вам о том, что сама видела.

– И как вышло, что никто не привлек полицию? – удивляется Шон. – Почему Шоу согласились тихо все уладить?

– Понятия не имею, – с внезапной горечью огрызается она. – Может, им не захотелось ломать жизнь невиновному человеку?

– Насколько я знаю Тома Шоу, он не из тех, кого бы это волновало.

Ноздри Евы раздуваются, а грудь скачет вверх-вниз в такт торопливому дыханию.

– Или, может, им не захотелось привлекать к этому инциденту лишнего внимания. Доктор Чейни довольно ясно намекнул: возбуди они дело против Линдена, несмотря на школьную политику и свидетельства его невиновности, этот шаг по умолчанию стал бы выпадом против всей школы и нанес бы невероятный ущерб репутации академии. А, случись такое, директор, не колеблясь, отплатил бы им той же монетой.

– Что вы хотите сказать? – спокойно уточняет Шон.

Внезапно успокоившись, Ева вглядывается ему в лицо.

– Школьная администрация обратилась бы в прессу, чтобы, по крайней мере, донести до общественности обе стороны истории. Доктор Чейни так и сказал. Репортеры начали бы копаться в делах семьи. Источники остались бы не названы, но всем и так известно, где стоит порыться, добывая подобные сведения. Особенно в случае с маленькой частной школой в небольшой общине. Иными словами, весь мир узнал бы, что Оливия – приемная. Репортеры с удовольствием раструбили бы, что она – дочь одного педофила и жертва другого.

Кажется, меня сейчас вырвет.

– Оливия не знала, что ее удочерили, – уверенно заявляет Ева. – Родители так ей и не рассказали.

– Тогда как, черт возьми, про это узнал ваш директор? – спрашивает Шон, не в силах скрыть отвращения в голосе. Ева смотрит на землю.

– Он же сам вам объяснил… – тихо роняет она, старательно избегая встречаться с ним взглядом. – Мы крайне тщательно проверяем семейные обстоятельства наших абитуриентов.

В сердцах Шон сплевывает непечатное выражение – на испанском, но, судя по выражению лица Евы, мне становится ясно, что та прекрасно его поняла. Шмыгнув носом, она разглядывает квадратные мыски своих туфель.

– И тогда? – подсказывает Шон.

– Они пошли на компромисс. Линден был уволен, а Шоу забрали Оливию из школы.

– А вы?

– Я? Что мне было делать? – С истерикой в голосе.

– Даже не знаю, мисс Маркес. Вы следили за новостями, раз уж стоите здесь сейчас. Что вы думаете? По-прежнему уверены в невиновности этого учителя?

Ева поднимает на Шона полные слез глаза, затем переводит взгляд на меня. Когда она находит в себе силы заговорить, голос помощницы директора школы до краев полон ненавистью.

– А может быть, – рычит она, – в Оливии с самого начала было что‑то испорченное? Об этом вы не подумали? Плохие гены? Вам не приходило в голову, что она просто могла сбежать из дома?

Глаза Шона сужаются.

– Чушь собачья! – Мой голос звучит громко и отчетливо, и оба разом оборачиваются, словно успев забыть о моем присутствии. Я медленно отступаю назад со скрученными, упертыми в бока руками. – Полная гребаная херь, – роняю я сквозь стиснутые зубы.

А затем разворачиваюсь и бегу прочь.

Глава восемнадцатая

Единственное, что я сейчас ощущаю, – это ритмичные удары парковых дорожек о мои пятки. Гравий скрадывает силу шагов, замедляя их. Чем‑то похоже на бег по песку, но я не останавливаюсь отдохнуть. Так и продолжаю бежать дальше, в глубину парка, пока сквозь быстро тающую таблеточную дымку мои бедра не закатывают мне настоящую истерику.

Я меняю тропинки, сворачивая наугад, пока вовсе не перестаю понимать, где нахожусь, пока не отказывают ноги, пока колени не подгибаются, чтобы ткнуться во влажную землю. Земля кидается мне в лицо, и я упираюсь лбом в пучок жухлой травы.

Вдыхаю насыщенные запахи грязи и сырости, аромат дождя.

Стараюсь отключить чувства. Как обычно, мне это не удается.

Расшнуровав правый ботинок, я просовываю руку в носок, и мои ледяные пальцы ползком спускаются по голени к шраму на лодыжке. Таблетки лежат там, вдалеке, за пальцами ног, завернутые в кусочек пищевой пленки. Я заглатываю сразу три разнокалиберные пилюли – белую, больнично-голубую и мятно-зеленую, – не разбираясь, что они такое. В горле так сухо, что все три застревают на полпути, чтобы слипнуться в один твердый, горький комок.

Даже не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я слышу чьи‑то негромкие шаги. Не может быть, чтобы очень много.

– Лэйн… – Шорох ткани, и рядом со мной приседает Шон. – Лэйн, поговори со мной.

– Где она? – захлебываюсь я. – Где эта сука, чтобы я смогла выбить все фальшивые зубы из ее гребаной башки?

– Я отправил Еву назад, работать, – негромко отвечает Шон. – Не похоже, чтобы она попыталась раствориться в воздухе, ведь у меня в руках все ее данные. В конце концов, она – учительница начальной школы, а не шпионка под прикрытием.

– Выходит, это его рук дело.

– Мы не знаем наверняка.

– А чего еще тут, мать твою, знать‑то?

Шон хватает меня за плечи. Я вся, с ног до головы, трясусь от злости, но у меня просто недостанет сил сбросить его ладони; поэтому я подчиняюсь и с трудом встаю на ноги. Рука Шона обхватывает мою талию, и я всем своим весом повисаю на нем.

– Давай доставим тебя назад к машине, хорошо?

– Нет.

– Кончай дурить, Лэйн. Я отвезу тебя домой. Успокоишься и отдохнешь.

– Не хочу отдыхать. Мы должны разыскать того парня, Линдена.

– Я его найду. Никуда не денется, поверь мне.

– Та сволочь могла уже позвонить ему. Предупредить.

– Я тоже позвонил кое-кому… – Рука Шона на моей талии осторожно прижимает меня к нему, словно детектив боится, что я вот-вот переломлюсь пополам. От нежности этого жеста у меня щиплет глаза. – От нас не уйдет.

Может, таблетки успели растаять в моем желудке, а может, уже одно присутствие Шона творит чудеса, но мне удается благополучно вернуться к фонтану (никаких следов Евы Маркес) и пройти через школьные ворота к ждущей на парковке машине. Я усаживаюсь на место пассажира сама, без посторонней помощи, и не спорю, когда Шон заставляет меня пристегнуть ремень безопасности.

Откинув голову на спинку сиденья, я разглядываю бежевый потолок его машины. Веки уже начинают тяжелеть, но у меня нет настроения с ними спорить. Кошмары, которые обязательно набросятся на меня во сне, бледнеют рядом с реальностью.

Линден Джейкс. Значит, так его зовут: Линден Джейкс.