Нулевой день - Рут Уэйр

Я молча смотрела на экран, размышляя над ответом, как вдруг появилось уведомление: «Заряд батареи 15%». Проклятье. Совсем забыла: без электричества я зарядить телефон не смогу.

«Слушай, у меня батарея садится. Пойду-ка я. Люблю тебя».

«Люблю. Береги себя, ОК?»

«Обязательно. Целую».

На всякий случай я немного подождала и в конце концов отключила телефон, легла, глядя в тускло освещенную огнем темноту и обдумывая слова Хелен. Чем дольше размышляла, тем невероятнее мне казалась ее версия: Джефф, конечно, скотина, но не убийца. А главное, у него есть алиби, даже я это признаю`.

Однако, пока я лежала с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, в ушах звучали не слова Хел, а слова Джеффа, их он мне прошипел, когда я окончательно его бросила и собирала вещи:

– Ты у меня еще пожалеешь, тварь. Или со мной будешь, или ни с кем.

Я тогда не обратила внимания. Пустая болтовня, самомнение у него непомерное, отказы принимать не умеет – вот и ляпнул. А теперь… Теперь Гейб мертв. И я ничего не могла сказать наверняка.

Среда, 8 февраля

День минус четвертый

Наутро было очень-очень холодно, я долго ежилась на диване, пытаясь сообразить, который час. За ночь огонь в камине потух, осталась только серая зола да черные угли. Изо рта вырывался пар.

Я уснула в одежде под вязаным шерстяным пледом, и правильно сделала, судя по всему. Может, и замерзла, зато одеваться не нужно.

А вот в туалет хотелось, как бы я ни терпела, боль в тазу вынудила встать. Болел не только мочевой, а вообще все. Раненый бок ныл всякий раз, когда пыталась перевернуться на диване. Мышцы ног тянуло после вчерашнего пути по песку. Ступни – после того, как прошла шесть миль до офиса Коула, а затем три мили в обратном направлении до Чаринг-Кросс. Даже одеревеневшие пальцы болели: я сжимала кулаки от напряжения перед каждым полицейским или камерой. Ни дать ни взять старуха. Я с трудом поднялась на ноги, как бы ни сопротивлялись суставы, и накинула плед, защищаясь от студеного утреннего воздуха.

Ванная представляла собой небольшую пристройку с гофрированной крышей. Трудно поверить, но в ней было еще холоднее. Я вздрогнула, сев на ледяное сиденье унитаза, и долго думала, что делать, закрыв лицо руками.

Хотелось позвонить в страховую компанию, применить свои способности пентестера и выудить у них хоть какую-то информацию об этом полисе, например, дату и время оформления. Но с разряженным телефоном я ничего сделать не могла. Все зависело от него.

А значит, первым делом нужно разобраться с электричеством.

Во-вторых… каким-то образом выяснить, не стоит ли за этим Джефф Лидбеттер. Правда, я понятия не имела, с чего начать, и уж тем более – как доказать его вину, если он здесь замешан.

После двух чашек кофе я немного отогрелась под треск огня в камине и заметно повеселела, но пока не подключила электричество, а без него не было смысла тут оставаться.

На ночь я выключала телефон, чтобы сберечь заряд, и теперь с удивлением заметила: уже одиннадцать утра. Проспала дольше, чем думала. Еще сильнее меня тревожило, что уровень заряда упал до восьми процентов.

Я написала Коулу в «Сигнале»:

«Коул, привет, это я. Извини за беспокойство, не смогла разобраться со светом. Где тут у тебя переключатель? Не могу зарядить телефон, батарея почти села».

Уровень заряда снизился до семи процентов, а ответа я так и не дождалась и начала беспокоиться. Без телефона мне хана. Даже ноутбуком не воспользуешься, нужна ведь точка доступа.

Еще полминуты. Тишина. Черт!

Я выключила мобильник с тяжелым предчувствием.

Пообещала себе проверять сообщения каждые полчаса, но успела только дважды: телефон разрядился окончательно где-то между половиной первого и часом. Теперь я никак не могла определить, сколько времени, но прошло будто бы три-четыре часа, пока сидела в кресле-качалке на крыльце, потеплее закутавшись в песочное пальто Ноэми, и читала книгу в обложке с загнутыми краями – нашла на каминной полке. Солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись, и тут вдали заурчал двигатель. Я тотчас навострила уши: приближается звук или наоборот?

Поначалу шум далеких волн не давал понять, а потом стало ясно: машина близко. Совсем близко.

С дурным предчувствием я вскочила на ноги, в ужасе оглядываясь по сторонам. Дура, ну почему об этом не подумала?! Разложила вещи по всему дому! Я не могла запросто бросить содержимое рюкзака – больше у меня ничего не осталось, – но тратить время на сборы тоже было нельзя.

Наконец я решилась. Отшвырнула книгу, метнулась в дом, схватила телефон и все вещи, какие могла, и побежала назад к берегу. Притаилась за двумя низкими кустами и стала ждать.

Казалось, прошло сто лет. Я сидела совсем близко к океану и ничего не слышала, кроме шума волн, стука сердца в ушах и прерывистого дыхания. Шум двигателя вроде нарастал – хотя, возможно, во всем виновато воображение, – а затем прекратился. Наверняка я сказать не могла. Чего точно не слышала, так это удаляющейся машины.

Полиция? Дружелюбный сосед заехал проверить, откуда свет и дым? Или просто почтальон?

Солнце уже скрылось за мысом, заметно похолодало, а ветер усилился, как и прошлой ночью примерно в тот же час. Я так и сидела на корточках, обхватив руками рюкзак и опустив на него голову. Старалась не думать, что дальше. Не мерзнуть же тут всю ночь…

Если спустится туман, еще можно убежать. Я так и не сняла песочное пальто, оно и к лучшему, не столько из-за тепла, сколько из-за цвета: оно почти полностью сливалось с мокрыми от дождя дюнами. Несомненно, если меня ищет полиция, все бесполезно. Мое укрытие не обманет целую поисковую группу, не говоря уже о полицейских собаках, и я даже не замела следы на песке. Но если в дом заглянул обычный человек, то можно ускользнуть обратно по темноте, когда солнце окончательно зайдет.

Я перебирала в уме все более отчаянные варианты, как вдруг что-то услышала. Тихий свист – не совсем мелодию, скорее короткий отрывистый мотив, смутно знакомый. Я в задумчивости сидела на месте. Кто-то выгуливал собаку у моря и насвистывал на ходу? Возможно, только мелодия неподходящая: не какая-нибудь легкая, ритмичная, а странная… Откуда я ее знаю? Мелодия болью отзывалась в сердце, пробуждала мучительную тоску, совсем не сообразную с простым набором нот.

Недолгое молчание, и свист прозвучал вновь, на