Стамбульский ветер - Алеся Кузнецова

Подумаешь, отказаться от работы? Я была готова умереть ради любви к нему. Раньше я даже не представляла, что можно кого-то любить так сильно. Но самым удивительным было то, что с такой же силой любил меня и он: до дрожи, до потери пульса, до возможности поставить крест на своей офицерской карьере ради меня. Но я бы никогда такого не позволила. Я знала, что в его мире для таких, как я, никогда не нашлось бы места. Даже любовь не могла это изменить. Но он был готов рискнуть всем ради нас. А я была готова раствориться в его мире, лишь бы остаться рядом. Я решила, что смогу стать такой, как все в его части. Ему никогда не станет за меня стыдно, он никогда не пожалеет, что выбрал меня.

Тогда, в начале октября, я окончательно решила уйти из редакции. Мы с Наташкой были в Театре Ленсовета на «Пяти вечерах» Володина – и весь спектакль я только и думала, что любовь – это не громкие слова, а поступки, на которые мы готовы ради того, кого любим. Днем в редакции был коллега главвреда, я не запомнила снова его имени, как и в тот раз, когда меня ему представили, как будущую звезду журналистики. Самым удивительным было, что он мне предложил работу в своей редакции в Москве. Раньше я бы танцевала прямо в кабинете от такой новости, но сейчас это все было совсем неважно. Я впервые мечтала о другом: я хотела свой маленький уютный дом, своего мужа и я уже любила нашу будущую доченьку. Я не сомневалась, что однажды у нас родится девочка. И к тому времени, как это произойдет, у нее должны быть самые лучшие родители в мире и самая красивая комната. Мне тогда казалось, что для счастья достаточно просто захотеть его вдвоем.

Ради него я оставила все: редакцию, ночные разговоры о поэзии, свои мечты о собственном сборнике рассказов. Я вдруг захотела жить его жизнью, его заботами. Я училась готовить то, что он любил, училась стирать его рубашки, ходить на танцы вместе с другими молодыми офицерами и их женами. Я решила стать образцовой женой и очень скоро на нашу молодую семью обратил внимание начальник части. Мой муж кружил меня на руках и зацеловывал все лицо, пытаясь выразить как он благодарен за все, что я делала ради нас.

А потом родилась наша Дашенька. И я поняла, что нет в мире большего счастья, чем у меня. Ее крошечные пальчики обхватывали мой пальчик и это сжимало мою душу сильнее, чем любые обязательства, любые страхи, любые обещания. Моя любовь к дочке и мужу были безграничны. Я любила их так, как не любила в жизни никого. Когда он впервые взял нашу девочку на руки, я видела в его глазах ту же бесконечную любовь, которую чувствовала сама. Мы любили нашу девочку за каждый вздох, за каждый новый звук, за каждую капельку слез, за каждый смешок, за каждое агу и за каждую улыбку. Она стала нашим смыслом, нашим сердцем, нашей жизнью.

Сквозь отурытую дверь я видела Милену, она стояла у раковины спиной ко мне и разбирая пакеты. Я отвернулась от ноутбука и второй раз за этот день тихонько расплакалась. Как это – родиться в семье, где тебя так любят родители, что готовы оба отказаться от своих планов и мечты ради тебя и друг друга. Я никогда не знала такой любви. Моя мать отвернулась от меня и оставила отцу. А отец женился на Любе и всегда был строг со мной. Наверное, он был строг не только со мной, но и с собой тоже. Но от этого мне не становилось легче. Мне вдруг стало холодно в комнате, хотя окна были плотно закрыты. Я сжалась в кресле, подтянула колени к груди, как делала в детстве, когда становилось особенно одиноко и неуютно. На кухне что-то негромко громыхнуло. Я вздрогнула и пошла посмотреть.

– Это бабушка немного передала, – она смотрела на меня, словно извиняясь за скромные гостинцы.

– Здорово, когда есть родные, – улыбнулась я.

– Судя по тому, что случилось сегодня у Тимура, с некоторыми родными и чужих не надо. В этом мы с ним похожи.

– С бабушкой у тебя тоже сложные отношения?

– Нормальные. Не хочу об этом говорить.

Было что-то неестественное, слишком резкое в ее движениях. Она не знала как справиться с ситуацией. Мне было знакомо такое чувство, поэтому я сразу же его поняла в Милене.

– Все в порядке, Милена, не волнуйся, – я осторожно обняла ее за плечи, – мы сами можем создать свою семью и она совсем не обязательно будет такой, как была у родителей.

Она обернулась слишком быстро и как-то неуверенно улыбнулась:

– Да. Конечно. Просто устала с дороги. И голова немного болит.

Я кивнула, не желая лезть с расспросами. Но в груди у меня уже начала подниматься знакомая тревога – та самая, которую невозможно объяснить логикой. Я отогнала неприятные мысли и вернулась в комнату. Через закрытую дверь я услышала, как Милене снова позвонил Тимур. Мне показалось, или они поругались по телефону? А минут через десять я снова расслышала вибрацию ее мобильника и приглушенный голос:

– Да, я хорошо доехала, просто не хотела набирать, думала, что, может, уже спишь. Да, и я тебя тоже.

Кто мог звонить Милене в начале двенадцатого? Хотя, когда Тимур забывает мне набрать и сказать, что с ним все в порядке, я могу набрать и ночью. Наверное, стоит познакомится с бабушкой Милены, ведь кажется, мы становимся одной семьей.

Я отогнала грустные мысли и вернулась к ноутбуку. Пальцы сами нашли нужную строку, и я снова погрузилась в слова незнакомки.

Даша росла. Она рано начала говорить, быстро запоминала песни и стихи. Иногда я ловила на себе взгляды прохожих: наверное, мы с дочкой выглядели как идеальная картинка счастья. И я действительно была счастлива. Но счастье – штука хрупкая. Иногда оно трескается по швам так тихо, что ты замечаешь это только тогда, когда уже поздно.

Сперва муж стал задерживаться. Я все понимала. Учения, построения, планерки, или у полковника нашлась срочная работа. Я знала как важна карьера для него. Всегда знала, поэтому винила себя в том, что все его коллеги двигаются вверх, а он по прежнему старший лейтенант. Меня это не коробило, я любила его в любом случае, кем бы он ни был и знала,