Виктор Меньшов - Купи себе Манхэттен (= Бабки на бочку)

Еще не пришедшего в себя Заура затолкали пока в камеру. Алексей провел нас по бомбоубежищу, показал, что где находится. Даже подсказал, куда мы можем положить ключи, если придется срочно уходить и мы не сумеем их вернуть ему.

Я отвел его в сторону и вручил маленький пакет с картой и тетрадями. Рассказал о моих изысканиях и о возможном открытии, которое я случайно сделал в Лабинском музее.

- Случайных открытий не бывает, - уверенно возразил Алексей, - их делают те, кто долго и упорно движется к ним. Я, конечно, если что, постараюсь все передать компетентным людям, но лучше уж ты сам вернись и закончи эту работу. Я, если надо, помогу. А может, вам помочь с бандитами разобраться? Маловато вас.

- Даже не думай! - сразу возразил я. - Это наше теперь уже личное дело. Если мы уедем, не попрощавшись, ты через пару дней, только не раньше, позвони откуда-нибудь из автомата в центре города и сообщи в милицию, что в таком-то бомбоубежище сидит бандюга.

- А кормить его? - спросил Алеша.

- Не надо, - отмахнулся я. - Не сдохнет за два дня.

Я распрощался с Алешей и вернулся к друзьям, заперев вход изнутри. Теперь нас никто не смог бы открыть снаружи.

Двери в камеру Заура были открыты, как видно, он очухался и подал признаки жизни.

Когда я вошел в камеру, Заур уже сидел у стены и вытирал рукавом разбитый нос. Все ясно. Он сдуру бросился на Димку, до выучки которого нахватавшемуся азов каратэ бандиту было далеко.

- Эх, Заур, Заур, - покачал я головой. - Не идут тебе на пользу уроки. Тебе же говорили - не связывайся со взрослыми дядями. Видишь, что опять получилось?

Он ничего не ответил, только скалился по-волчьи, и больше не вставал с цементного пола.

- Говори, пока цел, куда дели жену и пацана Димки? - грозно приказал я. - Иначе, просто клянусь, мы на тебе живого места не оставим. Ты не знаешь, что может сделать человек, если его семье угрожает смерть? Говори! Не пытай судьбу!

- Я вас не боюсь! Можете делать со мной, что хотите. Для чечена жизнь - ничего не стоит. Я не боюсь смерти.

- Ну это мы посмотрим! - принялся деловито закатывать рукава Димка.

- Манхэттен, выйди отсюда, - велел я.

- Почему? - возмутился он.

- По кочану! - почти заорал я. - Нечего тебе видеть то, что сейчас будет. Иди!

Я почти вытолкал его из камеры и прикрыл двери.

- Ну, Заур, говори лучше сейчас, обещаю - даже пальцем не тронем. А если нет, тогда пеняй на себя. Вы - бандиты, и разговор с вами короткий. Я очень не хочу этого делать, но уверяю тебя, что сделаю. И сделаю я так потому, что знаю, что могут сделать твои дружки с женой и сыном моего товарища. Говори.

- Я не боюсь боли, - рванул на груди рубаху Заур. - На! Рэжь!

- Зачем резать? - пришла мне в голову мысль. - Мы тебя не будем ни бить, ни резать. Мы тебя опустим.

- Как это?! - взвизгнул Заур, вскакивая на ноги.

- А чего ты так всполошился, если не знаешь? - усмехнулся Димка, хватая его за плечо, и пригибая к полу.

- Пусссти...

- А зачем? - сплюнул Димка. - Так удобнее. Давай, что ли, Коля, время идет.

Заур дернулся и взбрыкнул, Димка взял его руку на излом, заставив опуститься на колени. Заур визжал, брызгая слюной, что-то быстро бормотал по-своему, дергался. Я подошел сзади, и дернул его за штаны. Заур ещё раз попытался рвануться, но я врезал ему по копчику так, что он взвыл от боли. Мне почему-то не было его жаль ни на долечку, ни на капельку. Не было во мне сочувствия к нему. Может быть, это и не по-христиански, но я думаю, что в этом была своя справедливость. У Господа нашего тоже был сын.

- Пустиииите! - заорал потерявший надежду вырваться бандит и заплакал.

У него началась самая настоящая истерика. Он рыдал, визжал, пытался укусить сам себя, бил себя по лицу свободной рукой. Я перехватил его руку и сказал ему:

- Все, хватит! Кончай концерт. Или говори, где его семья, или мы тебя опозорим на всю жизнь. Ну?!

Я опять дернул его за штаны. И только теперь заметил, что этот бандит и громила обмочился от страха, как маленький ребенок. Я понял, что мы на верном пути, и тряхнул его, как мешок, не давая прийти в себя и осмыслить происходящее.

- Отпустите! Все скажу, - почти шепотом произнес он, стихая.

Мы с Димкой переглянулись и отпустили его. Заур попал ладонью в лужу, брезгливо одернул её и только сейчас осмыслил, какой с ним произошел конфуз. И опять взвыл. Но истерики на этот раз не было, он сдержался. Отполз в сторону и сел, прислонившись к стене. Голову опустил вниз так, что мы не видели его лица.

- Говори, Заур, - почти ласково попросил я его. - Говори, нам некогда. Мы не можем ждать. Ну?

- Да говори ты, сука! - взревел, не выдержав, Димка, бросаясь к нему.

Заур закрыл голову руками, съежился. Я успел перехватить Димку. Не поднимая лица, Заур заговорил.

Да собственно, говорить ему пришлось совсем немного. Он назвал адрес, сказал сколько человек охраняют пленных, как сменяются и во сколько. Главное, что мы узнали и что успокоило Димку, это то, что и жену и сына его не обижают. Крест приказал их даже пальцем не трогать, пока мы не вернем деньги. Ну а уж потом... Что происходило бы потом, мы и сами догадывались, иначе сразу же отвезли бы эти гребаные деньги.

Мы заперли Заура в камере и вышли. С напряженно-испуганным лицом нас встретил Манхэттен:

- Что с ним? - он кивнул на двери.

- А чего с ним будет? - пожал плечами Димка. - Штаны ему только сменить не мешало бы, а так все в порядке.

- Вы его сильно избили? - спросил Манхэттен, не решаясь спросить о главном, что его интересовало.

- Да мы его даже пальцем не тронули, - похлопал я Алика по плечу. - Он просто отзывчивый малый, сам нам все рассказал.

- Иди ты! - обиделся Манхэттен.

- Не веришь? Спроси у Димки. Правда ведь, Дима? Скажи ты ему, а то он мне не верит.

- Точно, Манхэттен, - подтвердил Димка. - Заур сам все рассказал. Мы его даже не били, хотя и стоило бы этому щенку кости переломать за все его художества.

- И что теперь будем делать? - спросил сразу же повеселевший Манхэттен.

- Будем выручать Аню с Виталькой.

- А может, все же отдадим деньги? - неуверенным тоном процедил Манхэттен, почесав в затылке.

- Тогда они нас тут же на месте прикончат, - пояснил я. - Это как дважды два.

- А если сделать, как мы планировали? Отдать сначала половину, а вторую, когда будут передавать нам пленников?

- Тогда у нас самих ещё останутся какие-то шансы, но Димкины родные непременно погибнут. Их убьют первыми.

- Рискованно отбивать.

- Не более рискованно, чем все наши предыдущие подвиги. Если ты боишься, то можешь остаться здесь, или взять свою часть денег, ты их заслужил, и мотать подальше.

- За кого ты меня держишь? - надулся Манхэттен.

- Тогда не скули, а собирайся. Да проверь хорошенько оружие. Можешь пойти в дальний конец, поупражняться в стрельбе, да и пистолет пристрелять.

- А снаружи не услышат?

- Здесь можно хоть из пушки палить - не услышат.

- Тогда пойду, постреляю.

- Иди, иди, - поддержал меня и Димка. - Только от стены подальше держись, смотри, как бы рикошетом не зацепило.

- Ладно, постараюсь.

- Не "постараюсь", а делай, как говорят. Иди, а вещи мы сами соберем, и остальное оружие проверим.

Манхэттен отправился в конец бомбоубежища, зажигая на ходу свет по всей длине коридора, уходившего вглубь, в темноту, Мы с Димкой стали снаряжать оружие, набивать магазины и рожки. Время у нас ещё было. Работали молча, споро, деловито. Оружие Димка знал и любил, сразу было видно. Да и я не все ещё позабыл, хотя и служил давно. Пригодилась все же нам обоим армейская выучка.

Вдали, в конце коридора, раздались глухие выстрелы. В двери камеры застучался Заур.

- Не долби! - крикнул ему, подойдя к дверям, Димка. - Это не тебя спасать пришли. Это мы бандитов расстреливаем.

Скоро твоя очередь подойдет. Подожди.

- Чего ты его пугаешь? - спросил я.

- Его не пугать, а пристрелить надо, - зло бросил Дима.

- С ума сошел?!

- Это не я с ума сошел, это он с ума сошел, - ответил Дима, и в чем-то он был прав.

Мы помолчали, работая в тишине, прерываемой выстрелами усердного Манхэттена.

- Он там дырку в стене не продолбит? - спросил я.

- Пускай долбит. Боеприпасов хватает. Хотя бы оружия перестанет бояться, особой точности от него и не требуется. Главное, чтобы он нас с тобой не пристрелил.

- А мне почему-то вспомнился городишко, в котором мы жили. Эх, славно там было бы, если бы не эти кровавые уроды. Надо же, такие полицаи уцелели до нашего времени!

- А я корреспондента вспоминаю, - отозвался Димка. - Я вот тогда даже стихи его записал. Душевные. И конец вроде как про нас.

- Это какие стихи?

- А вот, сейчас найду.

Димка порылся в кармане, достал аккуратно сложенный листок бумаги. Развернул и прочитал:

Их, мертвых, снова смерть настигла

За новостройками страны,

И сколько там их вновь погибло,

После законченной войны?

- А, это морехода стихи, - вспомнил и я. - Только там у него про разрушенное кладбище. А при чем тут мы?