Грязный город - Хэйли Скривенор

значит, мы ни в чем не виноваты. Мы твердили себе это так яростно, что искренне верили в свое заблуждение. А еще один отец любил говорить: «Если ждешь, чтобы случившееся отменилось, ждать придется долго».

В пятницу вечером мы видели, как двое приезжих полицейских вывели Стивена из его дома. Наш город отреагировал так, как и можно было ожидать. Столько ртов заохало и заахало одновременно, что диву даешься, как только Грязный город не взмыл в воздух, подобно дракону, и не полетел прочь. Возможно, нас унесло бы далеко-далеко, мы приземлились бы где-нибудь у моря, и там для всех нас началось бы абсолютно новое существование. Будущее, в котором наши отцы занимались бы рыболовством, а наши матери целыми днями стояли бы по щиколотку в холодной воде бескрайнего океана, устремлявшегося к берегу, чтобы поскорее принять нас в свои объятия.

Известие о том, что именно нашли полицейские на заброшенной территории близ автострады, распространится не так быстро, хотя мало кто удивится услышанному.

Наши отцы пили, курили или бросали пить, и позже мы будем подражать им или клясться, что никогда не станем такими, как они. Мы знали, чего ждать, когда наши отцы и их друзья начинали говорить заплетающимися языками – от этого внутри все холодело, – и старались не попадаться им на глаза. Наши отцы ненавидели наркотики, но пили по-черному. В те вечера, когда они напивались до опупения, так что не стояли на ногах, мы находили их в санузлах; они сидели на полу, свесив головы в ванны, и что-то тихо напевали, периодически давясь рвотой. Наркота – дрянное дело.

Льюис

1 декабря 2001 года, суббота

О том, что Эстер пропала, Льюису Кеннарду никто не сообщил. Он узнал об этом только в субботу утром, а к тому времени о ней не было известий уже много часов. Когда отец ушел на работу, мать Льюиса, Софи, пришла к нему в комнату.

– Дорогой, Эстер Бьянки не вернулась вчера домой из школы.

Эсти не ночевала дома? Это столь же нелепо, как прийти в школу в пижаме или в церковь – с раскрашенным лицом. Льюис сразу подумал о том, что они с Кэмпбеллом видели. Мужчина в синей клетчатой рубашке. Эсти. Он едва не выпалил все это матери, но мысль о Кэмпбелле заставила его сдержаться. Мама Льюиса сказала, что полиция опрашивает детей в школе и им необходимо прибыть туда. Его охватил холодный ужас. Нужно поговорить с Кэмпбеллом. Обычно в нем полыхал некий внутренний огонь, но сейчас, казалось, Льюис окоченел. Будто превратился в тяжелый колокол, а чей-то мясистый кулак сомкнулся вокруг его языка, не давая издать ни звука.

– Льюис, дорогой, поднимайся. Нам пора выезжать.

Голос доносился из комнаты Саймона. Два месяца назад брату исполнилось пятнадцать лет, но в субботу по утрам он играл с кубиками из конструктора «Дупло». Льюис слышал, как Саймон колотил ими о стену.

Вместе с мамой Льюис приехал в школу. Из кабинета миссис Уорселл как раз выходили со своей матерью близнецы Аддисоны. Льюис боялся, что встретит Ронни. Не хотел сталкиваться с ней, не хотел, чтобы она спрашивала, сильно ли он переживает. Он боялся, что выложит ей все в ту же секунду, как увидит ее приветливое лицо. Но Ронни он нигде не видел. Миссис Уорселл взмахом руки пригласила их в свой кабинет, где сидели двое незнакомых полицейских – мужчина и женщина. Директриса Льюису всегда нравилась. Порой, когда он проходил мимо нее после собрания, она приглаживала ему волосы и подмигивала, если он поднимал на нее глаза. Оба полицейских были в форменных рубашках с длинным рукавом. Льюис попытался представить их в роли родителей кого-нибудь из школьников и не смог. Мужчина сидел в углу, делал записи. Чем-то он напомнил Льюису его отца: своей энергичностью, тем, как смерил взглядом маму. Женщина, улыбнувшись матери, представилась сержантом Сарой Майклс и уточнила у мамы его имя, фамилию, домашний адрес и дату рождения.

– Льюису одиннадцать лет. Он самый младший в классе, – сообщила его мама.

Сержант Майклс взглянула на Льюиса, оценивая его реакцию на слова матери, но он сидел с опущенной головой. Двенадцать ему исполнится лишь в марте следующего года. Из-за брата в школу его отдали раньше. Должно быть, кто-то посчитал, что маме это немного развяжет руки.

– Ты понимаешь, почему мне необходимо побеседовать с тобой сегодня? – спросила женщина.

Голос у нее был добрый. Льюис не сомневался, что так же участливо она говорила с остальными детьми, будто искренне переживала за них. Его это разозлило. Он знал, что ей нет до него дела. С чего бы вдруг она стала за него беспокоиться?

– Да, – ответил он.

– Эстер никто не видел с тех пор, как она ушла из школы. Мы полагаем, что домой она шла вдоль Дертонского ручья.

Льюис кивнул, почувствовав, как напрягся всем телом при упоминании ручья.

– Что ты делал вчера после полудня? – спросила следователь, не дождавшись от него ответа.

Пятница в их школе была посвящена спорту. Мальчики играли в футбол на овальной площадке под надзором мистера Рэнка, девочки – в нетбол на корте под присмотром мисс Дэвидсон.

– Мы играли в футбол. После школы я собирался в гости к одному однокласснику, но потом передумал и пошел домой. – Льюис лгал, произнося слова медленно. Ему хотелось взглянуть на маму, но он подавил в себе этот порыв.

– Как зовут твоего одноклассника? – осведомилась следователь.

– Кэмпбелл Резерфорд. – Льюис больше не чувствовал себя зажатым колоколом. Грудь его сковал холод. Сердце обрастало ледяными кристаллами.

– Мы уже беседовали с Кэмпбеллом? – спросила женщина, глянув в открытый блокнот, что лежал перед ней на столе. Она обращалась к мужчине, который напоминал Льюису его отца.

– Еще нет, – ответил ее напарник, пробежав глазами список фамилий, который держал в руках. – Его очередь после обеда.

– А Кэмпбелл – твой приятель, да? – Женщина снова сосредоточила внимание на Льюисе.

– Нет, – ответил он. Следователь склонила голову набок, как делал пес Кэмпбелла, когда кто-то из ребят поднимал мяч над головой. – Мы просто иногда играем вместе у него дома, – добавил Льюис.

– Ты заметил что-то необычное, когда шел домой? – спросила она, сдвинув брови.

Льюис заставил себя оторвать взгляд от ее рук. Ногти у нее были короткие и аккуратные. Правая рука обгорела на солнце, а левая – нет.

– Нет, – ответил он, глядя ей в глаза.

– В котором часу ты был дома?

Пока еще никто не спросил у него, в котором часу он ушел из школы.

– Минут десять четвертого, – ответила за Льюиса