Риск и бутылка шампанского - Андрей Михайлович Дышев

доверенность. Немедленно поезжай в «Югобанк», сними со счета все баксы, оставь десять тысяч, которые я должен Альберту, а остальные положи в сейф. Так будет надежнее. Именно этими баксами я буду рассчитываться с Альбертиком за новые партии. А новыми партиями я буду рассчитываться за более новые.

– Таких финансовых пирамид история еще не знала, – глубокомысленно произнес Руслик.

– Кстати, Макс, – остановил охранника Жорик. – В сейфе лежат деньги. Если не ошибаюсь, сто двадцать тысяч баксов пятидесятидолларовыми купюрами. Постарайся, чтобы оттуда ничего нечаянно не выпало.

– Постараюсь, шеф! – кивнул Макс и подумал: «Осточертел своими подозрениями! Карманы готов мне вывернуть. Все равно буду красть! Грешно не прихватить пару-тройку тысяч, если хозяин сам точно не знает, сколько у него денег».

– Какое, однако, странное совпадение, – задумчиво произнес Жорик, глядя вслед Максу. – Сто двадцать и сто девятнадцать. М-да, жизнь полна совпадений… Ты хочешь что-то сказать?

Руслик дождался, когда Макс уйдет, чтобы единолично преподнести шефу ошеломляющее известие, и блеснуть своим умом. Это должно было непременно возвысить его в глазах шефа. До этого все лавры обычно доставались Максу, которого шеф считал более умным и надежным. Из-за этого Руслик втайне ненавидел своего напарника и использовал любую возможность, чтобы ему нагадить и прогнуться перед шефом.

– Вы приказали Максу просмотреть все записи с камер наблюдения, – напомнил он.

– И что?

– Макс ничего подозрительного не заметил. Я тоже просмотрел все пленки. Боюсь показаться слишком самоуверенным, но думаю, что я вышел на след того, кто бросил во двор бутылку.

– Вот как? – недоверчиво произнес Жорик, потому как знал о скрытой конкуренции между охранниками. – Ты действительно кажешься слишком самоуверенным.

– Для этого есть основание, – заверил Руслик.

– День только начался, – проворчал шеф, – а вы уже завалили меня информацией. Голова от размышлений пухнет… Ладно, пошли наверх, покажешь свое основание.

На втором этаже особняка, в холле, был оборудован домашний кинотеатр. Жорик развалился на диване напротив огромного телеэкрана и закинул ногу за ногу. Руслик вставил кассету в магнитофон и взял в руки пульт.

На экране появилось черно-белое изображение двора. В правом углу экрана поместился край бассейна. Посредине серой полосой тянулся забор. Перед ним, словно часовые, стояли кипарисы. В нижней части экрана высветились дата, часы и минуты. Извиваясь, словно черви на крючках, мельтешили цифры секунд и десятых долей.

– Шесть часов пять минут, – начал комментировать Руслик. – Вы с Альбертом подходите к бассейну… Вот Альберт со спины… Вы разговариваете…

– Поскорее! Мотай дальше! – поторопил Жорик. – Где? На что смотреть?

Руслик нажал на кнопку перемотки и остановил на шести часах двенадцати минутах. Тот же пустынный угол двора. Кипарисы чуть покачиваются от легкого ветра. В кадр влетел воробей, попрыгал по бетонному полу и упорхнул.

– Ну и что? – начиная нервничать, спросил Жорик. – Что тебе здесь не нравится?

Он недовольным взглядом посмотрел на Руслика.

– Сейчас! – пообещал Руслик. – Обратите внимание на забор… Вот! Вот она!

Он шагнул к экрану и показал пальцем на крупное серое пятно, пробежавшее по забору.

– Что это? Я ничего не видел! – сказал Жорик и покачался на диване.

– Айн момент!

Руслик перемотал пленку назад и включил воспроизведение. Со второй попытки Жорик сумел рассмотреть пятно.

– Что это было, черт тебя подери! Ты долго будешь молчать с умным видом? – визгливо крикнул Жорик.

– Это тень от какого-то предмета прямоугольной формы, – сказал Руслик, помогая выразить мысль руками.

– Ты прямо как эксперт ментовский! – съязвил Жорик. – Нормальным языком объясняйся!

– Над двором пролетел прямоугольный предмет, а затем упала бутылка, – нормальным языком объяснил Руслик, но шеф все равно ничего не понял.

– Эзоп! – покачал головой Жорик. – Хватит загадками сыпать! Что за прямоугольный предмет? Шкаф? Холодильник?

Руслик знал, что новость, поданная с эффектом, удваивает ее значение. Распаляя любопытство шефа, он резонно заметил:

– Шкафы и холодильники не летают!

– Без тебя знаю, идиот! – проворчал Жорик. – Ты хочешь сказать, что это был самолет «Стелс»? Американской разведчик пролетел над моим домом, и летчик в знак дружбы сбросил шампанское? Так что ли, болван?

Мужественно выдерживая прессинг скептицизма и оскорблений, Руслик отрицательно покачал головой.

– Я бы тоже вряд ли догадался, от чего эта тень. Но вчера днем я случайно заглянул к приятелю. У него свое пошивочное ателье, шьет джинсы и сдает их в бутик под видом американских…

– Какое мне дело до твоего глупого приятеля! – брызнул слюной Жорик.

– Сидим мы с ним в цеху, треплемся, и тут я вижу, что рабочие начинают столы сдвигать. Я в шутку спрашиваю: это какого же размера штаны вы собираетесь шить, раз такой большой стол нужен? А дружок отвечает: параплан штопать будем.

– Параплан? – переспросил шеф.

– Да. Это такой парашют прямоугольной формы, которым можно управлять в полете. И я сразу вспомнил про эту тень. Спрашиваю у дружка, мол, это что – заказ спортивного клуба или военных летчиков? А он говорит: нет, частное лицо, какой-то парень принес, сто баксов заплатил.

Жорик несколько мгновений молчал, уставившись в экран. Затем он пытливым взглядом посмотрел в глаза Руслику, словно хотел спросить: «А не придумал ли ты всю эту историю?»

– Я попросил дружка сразу же позвонить мне, как только за парапланом придут, – добавил Руслик. – Отсюда до ателье три минуты на машине. Посмотрю, что за типчик…

– Ну-ка, покажи еще раз этот эпизод с тенью, – сказал Жорик.

Он просмотрел, после чего откинулся на мягкую, словно надутую спинку дивана и нахмурился.

– Действительно похоже на парашют, – произнес он. – Ты прав. Последи за ним. Только не спугни. Выясни, где живет, чем занимается. И постарайся узнать, что он делал позавчера в шесть вечера. Если почувствуешь, что у него рыльце в пушку – сюда его! Выясним, кому эта бутылка предназначалась – мне или Альберту…

Глава двадцать шестая

С бодуна

Гера понял, что уже не спит, но не спешил открыть глаза, ибо это хрупкая граница между сном и явью была чудесной. Сны со своими красками, геометрическими фигурами и голосами быстро удалялись, таяли, а их место заполняли доносящиеся через распахнутое окно щебет птиц, шуршание метлы дворника и звонкие голоса мальчишек.

Он лежал неподвижно, чувствуя, на лице и груди нежное скольжение теплого воздуха. От выпитого вчера голова здорово кружилась, будто Гера вместе с кроватью летал среди облаков, выделывая фигуры высшего пилотажа, но дурноты не было. Время от времени что-то легкое и нежное касалось его лица, и Гере казалось, что это Лисица, склонившись над ним, рассматривает его, и ее волосы щекочут ему щеки.

«Если где-то есть рай, – подумал Гера, – то он должен быть