Русалки Обводного канала - Виктория Лисовская

Она без страха приблизилась к трупу, принялась разглядывать пальцы и ногти усопшего, а потом занялась рассмотрением рваной раны на шее.

– Вы обратили внимание, доктор, пальцы и руки мягкие, без мозолей, изнеженные даже. Я бы сказала, что покойный не занимался тяжелой работой, не носил тяжести. Он и не извозчик, у них, как правило, на правой или левой руке, в зависимости от использования, появляется характерный след от упряжи или кнута, – размышляла вслух Глафира.

Илья Смородин опешил от такого непотребства – чтобы незнакомая барышня так просто говорила о трупе и строила предположения о роде его деятельности, такого доктор никогда не видел!

Семен Гаврилович тоже наклонился к трупу, осматривая его конечности, потом он произнес:

– То, что вы сказали, Глафира Кузьминична, вполне может быть правдой. Надо, чтобы его опознали, тогда мы точно будем знать о его профессии! Вы считаете, что он не местный? Не с района Обводной Канавы? Здесь в основном живет рабочий люд, и у них действительно грубые мозолистые руки.

– Здесь не только одни рабочие обитают, – покачала головой Глафира, вспомнив про инженера Калашникова и его семью. – И инженеры, и студенты, и представители интеллигенции. А какая причина смерти? – обратилась она к эскулапу.

Илья Васильевич приосанился, но ответил капитану сыска:

– Я только что закончил вскрытие и как раз вам, Семен Гаврилович, хотел сообщить – как ни странно, этот мужчина умер не от удара топором! И даже не утопленник!

– А отчего? – в один голос воскликнули и Глафира, и капитан Железнов.

– Остановилось сердце у мужчины, он умер, а потом, уже мертвому, ему отрубили голову, – объяснил врач.

– А сердце у него отчего могло остановиться? – спросила Глаша.

Илья Смородин фыркнул, еле сдерживая смех.

– Барышня, вы что, не знаете, как это бывает! Перенервничал мужичок, выпил лишнего, вот сердечко и не выдержало. Бац – и приступ! Бац – и мертвец! – хихикнул доктор.

Теперь фыркнула Глафира.

– Уважаемый Илья Васильевич, а вы разве не знаете, что основными причинами остановки сердца у мужчин могут быть: ишемическая болезнь сердца, сердечная недостаточность, пороки сердца, различные виды аритмии, кардиомиопатии – поражения сердечной мышцы из-за хронического алкоголизма или применения наркотических или лекарственных средств, потому я вас и спрашиваю, что в этом случае послужило причиной! – Как кстати Глафира вспомнила статью из медицинского сборника, который недавно зачитывал ей Аристарх Венедиктович. Как кстати пригодился!

Доктор Смородин вытаращился на нее во все глаза:

– Семен Гаврилович, вы откуда эту барышню взяли? Она имеет медицинское образование? Вы не доверяете моему мнению эксперта, что привели с собой другого специалиста? – зашипел он на ухо капитану.

Сам капитан Железнов тоже удивился, но ничего такого не сказал, лишь пожал плечами.

– Не обижайтесь, Илья Васильевич, у меня нет никакого медицинского образования, я даже курсы медсестер не посещаю, просто кое-что прочитала по теме, – ответила с улыбкой Глаша.

– Вам лучше ответить на ее вопросы, Илья Васильевич, – обратился к нему капитан.

– Хорошо, но, знаете, это нонсенс, – пожал плечами доктор. – Барышня учит меня моей работе!

– Если вам это поможет, то в мою деятельность она тоже лезет, но это только на благо расследования, – заметил Железнов.

Глафира лишь лукаво улыбнулась.

– Что вы еще можете сказать о трупе, доктор? – спросил капитан.

– Ну хорошо. Мужчина умер от остановки сердца, но, судя по состоянию кожных покровов и печени, он не страдал алкоголизмом, выпивал, но немного и нечасто. Возраст его примерно пятьдесят – пятьдесят пять лет, крепкого телосложения, вел сидячий образ жизни, пузико уже наметилось, физическими упражнениями особо не занимался.

– А когда он умер?

– Умер около недели назад, но в воде пробыл дня три, не больше, – медленно ответил врач, недовольно поглядывая на странную девушку, снова осматривающую тело без головы.

– Илья Васильевич, а вы обратили внимание на эти следы на руках? Это следы от веревок, руки были связаны? – спросила Глаша, переворачивая тело на бок.

– Не трогайте его, ради бога, ничего тут не трогайте! – закричал на нее врач и замахал руками. – Что вы делаете?

Семен Гаврилович тоже покачал головой.

– Глафира Кузьминична, хоть мы с вами и договорились о сегодняшнем совместном расследовании, но держите себя в руках! – угрожающе произнес он, повернулся к Смородину и сказал: – Извините ее, она не в себе! Так что там по поводу этих отметин, я тоже обратил на них внимание!

– Да, действительно, на предплечьях имеются следы от веревки, руки были связаны крест-накрест, но это было за пару дней до того, как труп попал в канал, иначе бы веревки глубоко врезались в кожу и оставили бы более яркие следы. Тело в воде размякло и опухло, веревки бы не выдержали, – объяснил врач, искоса посматривая на молчащую Глафиру.

– То есть мужика сначала связали, он умер, его развязали, отрубили голову и сбросили в Канаву, так, что ли? – спросил Железнов.

– Скорее всего, так, – кивнул Смородин.

– А я думаю, он умер – и потому ему руки связали крест-накрест, – твердо заявила Глаша.

Илья Васильевич закатил глаза:

– С чего вы это, барышня, взяли?

– А с того, что таким образом перевязанные крест-накрест руки на груди – один из актов похоронного обряда у многих народов, – указала Глаша.

Капитан Железнов задумался и почесал подбородок.

– Может быть, – наконец ответил он.

Глафира утвердительно кивнула.

– Хорошо, а скажите-ка, доктор, есть у жертвы какие-нибудь яркие приметы – шрамы, увечья, порезы, чтобы можно было в газету дать описание? – спросил Семен Гаврилович.

– Да нет, тело чистенькое, мужчина домашний, в драках не участвовал, на войне не бывал, примет никаких я не заметил, – развел он руками.

– А рана на этом трупе такая же, как у Остапа Савицкого, тоже найденного в Канаве неделю назад? – спросила Глаша.

– Да, осмелюсь сказать, что удары практически идентичны и орудия преступления, скорее всего, тоже одинаковы, – кивнул Илья Смородин.

– А голову еще нигде не находили? – спросила Глаша у капитана сыска.

Тот отрицательно покачал своей головой.

Глаша тяжело вздохнула.

– Жаль, а то опознание было бы легче провести!

Попрощавшись с прозектором и еще раз шикнув на Глафиру, которая пыталась детально рассмотреть ужасную рану, Семен Железнов покинул покойницкую.

Санкт-Петербург. Октябрь 1893 г.

Обратно ехали в пролетке молча, Семен Гаврилович хмурился и косился на тусклые солнечные лучи, время близилось к обеду.

– Не успеваем, Глафира Кузьминична, нужно на Офицерскую ехать, одиннадцатый час