Анна и Сергей Литвиновы - Я тебя никогда не забуду

– Понятия не имею, почему. Сам спросишь у нее, когда поймаешь. И, я надеюсь, дашь мне с ней потолковать.

– Что ты хочешь из нее вытрясти, кроме своего личного оружия?

– Ничего. Просто хотелось бы этой гадине в глаза посмотреть…

У нас, в угрозыске, так часто бывает: и победы, и неудачи ходят косяками. Период сплошной невезухи вдруг сменяется временем фарта. Вот и сейчас: после того как майор вдруг опознал свою обидчицу, мое расследование неожиданно понеслось вскачь.

Когда я в тот вечер возвращался с «Аэропорта» домой, то размышлял в вечернем метро: как обэхаэсэсник опознал преступницу? Ведь он, по его же словам, видел только ее силуэт? Значит, встречался с ней раньше? И почему она совершила преступление, направленное против майора и его семьи? Он сам мне на эту тему не дал ни малейшей информации. Просто отказался говорить. И я вдруг подумал: долгое молчание Эдуарда над портретом грабительницы означало, скорей всего, не то, что он никак не мог ее опознать. Я подумал, что он признал ее сразу, а не сознавался потому, что в те секунды просчитывал, взвешивал: что ему выгоднее? Повиниться в знакомстве? Или нет? И он все-таки решил, что полезней для него будет опознать, вот и назвал имя предполагаемой преступницы… Очень себе на уме был майор…

А утром следующего дня я поехал в отдел кадров, где прежде работала подозреваемая. Там я узнал о ней много нового и интересного – и эти сведения проливали свет на ее мотивы. Вдобавок, что не менее важно, я даже взял в кадрах ее фотографию.

Затем, не заезжая на службу, я отправился в Банный переулок – там находилась крупнейшая в столице полулегальная биржа съема / сдачи жилья.

В Банном весь цоколь дома, примыкающего к конторе, где оформлялись сделки, был увешан рукописными объявлениями СНИМУ и (лишь кое-где) СДАМ. Здесь дни напролет толклись хитрованы-сдатчики, растерянные съемщики, мелкие жулики-маклеры…

Еще до появления фотографии и имени подозреваемой мои друзья с Петровки вывели меня на одного крупного маклера, что вертелся на рынке съема-сдачи. Звали его Георгий Владимирович, или Жора-Квартирант. Он, числясь на работе в котельной (сутки через трое), жил исключительно благодаря своей нелегальной и незаконной посреднической деятельности. «Только договариваться с ним сам будешь», – предупредили меня парни из МУРа.

В Банном на Жору-Квартиранта мне сразу указал жучок калибром поменьше.

Георгий Владимирович оказался молодым парнем. Даже, пожалуй, моложе меня: около тридцати ему было. Не без пижонства одетый в дубленку, пыжик, джинсу и мохер, он снисходительно стоял чуть поодаль общей толпы и о чем-то толковал с вероятным клиентом.

Когда съемщик, сохраняя подобострастие, отошел от Жоры, я приблизился к нему и, назвав его по имени-отчеству, представился по форме: фамилия, звание, место прохождения службы.

– Чего это я подмосковному угро понадобился? – высокомерно осведомился маклер.

Я не люблю, когда люди зарываются. Тем паче, если вдруг начинают наглеть жулики.

– Ты что, Жора? – удивился я. – На нары захотел? За незаконное предпринимательство срок желаешь отмотать? Я тебя живо в ОБХСС устрою.

Квартирант сразу сник.

– Пройдемся, – молвил я и взял его под белу рученьку.

Когда мы дошли до проспекта Мира и завернули за угол, я достал из своего портфеля уже не субъективное изображение, а кое-что получше: только что обретенное мною в кадрах фото подозреваемой.

– Узнаешь? – спросил я.

Жора долго и внимательно всматривался в снимок, потом спросил:

– А чего она натворила?

– Не твоего ума дело.

– Ой, как грубо, майор. – Квартирант потихоньку обретал присутствие духа.

– Слыхал, как в кино говорят? Вопросы здесь задаю я.

– Ну да, да – видел я эту девчонку. Сразу после ноябрьских подходила она ко мне. Апа’ртмент у меня снимала.

Он, как и дура Верная, произнес последнее слово на аглицкий манер: не «апартаменты», а «апа’ртмент». Пижоны!

В другой раз я бы вволю насмеялся над англоманией моего собеседника, но теперь было не до того, потому как сердце у меня предвкушающе екнуло. Я до сих пор не разучился радоваться, когда мне удавалось напасть на след.

– Что за апартаменты? Адрес? Цена? На какой срок?

– Минуту, майор.

Мой информатор вытащил из внутреннего кармана изрядно засаленную и взлохмаченную записную книжку. Отыскав нужную страничку, бросил:

– Гражданка арендовала у меня комнату в трехкомнатной квартире, прочие соседи там в настоящее время не проживают.

– Где? На Лесной улице?

– Почему на Лесной? Нет. В другом месте. Записывайте адрес.

– Я запомню.

– Город-герой Москва, улица Герцена, дом девятнадцать, строение два, квартира семь.

– Паспорт ты ее видел? Как ее звали?

– Паспорт не предъявляла, назвалась Аллой.

Я уже знал – в кадрах сказали, – что преступницу звали по-другому. Спросил:

– Она одна была?

– Одна, но у меня создалось впечатление, что мужик у нее есть.

– Откуда взялось впечатление?

– Да не знаю я!.. А зачем еще герле жилье в Москве снимать? Ясно: полюбилась или уж поженилась с мужиком, капусты у них хватает, с предками жить ни тот, ни другой не хотят, вот и решили наособицу…

– Какой ты! – усмехнулся я. – Прямо людовед и душелюб, – повторил я старую шутку с шестнадцатой полосы «Литературки». – А может, она преступница, а? Воровка на доверии? Мошенница? На гастроли в Москву приехала?

– Ну, вряд ли, – усомнился Квартирант. – Я ваш контингент за версту чую. И от него стараюсь держаться подальше, так и занесите в протокол… Хотя… И на старуху – то есть на меня – порой бывает проруха… А что, и правда мошенница?

– То-то, Квартирант. Не зарывайся. Тщательней надо к клиентам подходить… Скажи, а она у тебя только одну комнату снимала? Больше ты (или, может, твои коллеги) других фатерок ей не сдавал?

– Да нет. А зачем ей две?

– На самом деле, она даже не две квартиры в аренду брала, а целых три… Эх, Квартирант-Квартирант, не рубишь ты фишку. Так ты, что ли, со своими дружками говоришь? Пожалуй, пора моим друзьям из МУРа тебя в отставку отправить. Ну то есть в места не столь отдаленные. Я им посоветую.

Маклер аж в лице переменился.

– Прошу вас! Павел Савельич! – Он и имя-отчество мое, оказывается, запомнил, гад. – Я же вам помог. Только не говорите им ничего такого! Не жалуйтесь! Я ж вам все сказал, что знал! Как на духу!

– Ладно, я подумаю.

Я снисходительно похлопал жучка по плечу и направился к «Щербаковской»[9]. Вот так: не было ни гроша, и вдруг алтын. Еще сутки назад у меня не было практически ничего и я сидел перед полковником дурак-дураком. А сейчас я получил практически все, о чем только может мечтать розыскник. Имя-фамилию преступницы, ее фотографию и адрес по прописке я взял в кадрах по бывшему месту работы. Теперь я имею и квартиру, где она фактически проживает. И вдобавок даже догадываюсь о мотиве.

По пути на службу я вдруг подумал, что наше управление как раз расположено неподалеку от нынешнего адреса моей подозреваемой. Почему бы мне не заглянуть к ней на огонек? Конечно, это против всех уставов, приказов и наставлений, но что я теряю? Если девчонка вдруг окажется дома, сделаю вид, что зашел к ее соседям… А не будет ее – на нет и суда нет. В любом случае вряд ли я спугну красавицу – зато, если удостоверюсь, что она на месте, то немедленно, едва вернусь на работу, выпишу ордера на арест и обыск, и будем девушку с ее подельником брать.

И я сделал пересадку на зеленую ветку и вышел на «Горьковской»[10]. Прошелся по заснеженному Тверскому бульвару – мое любимейшее место в Москве. Почему-то, оказываясь здесь, я всегда чувствую странное умиротворение. Свою гармонию с этим городом и живущими в нем людьми. И, хотя от «Площади Свердлова» мне до управления, расположенного на улице Белинского, было намного ближе, я предпочитал, когда выпадала хотя б минутка свободного времени, ездить через Пушкинскую площадь – ради того, чтоб прогуляться по бульвару.

Повернув у Никитских ворот налево на Герцена, через три минуты я был уже неподалеку от указанной маклером точки. Меня окружала старая Москва с ее домами дореволюционной постройки, превращенными в коммуналки. Не хотел бы я жить здесь, где-нибудь в вороньей слободке на семь семей!

Впрочем, прочь лирику! Сердце мое забилось – потому что меня ждало первое – и до чрезвычайности важное! – открытие. Прямо на Герцена, у угла того самого дома номер девятнадцать, стоял «Москвич-2141» светло-голубого цвета. Это не могло быть простым совпадением!

Я обошел автомобиль кругом. Похоже, пострадавший любитель клубнички Степанцов (муж продавщицы Риты) не ошибся: машина была относительно новая, а номер – старого образца, черный. Я не стал его записывать, но накрепко запомнил: 08–72 ММЯ. На память я никогда не жаловался. Как бы невзначай я оперся рукой на капот – тот оказался теплым. Значит, преступники только что прибыли!