Сергей Валяев - Кровавый передел

Надеюсь, он меня поймет.

Раз-два-три-четыре!.. Что за чертовщина? Неужели мина протухла в тайнике? И я останусь в дураках? Обидно. Ан нет! Высоко-высоко, у мглистых облаков вскипел ослепительный шар смерти. Потом, подобно фейерверку, раздробился на огненно-золотистые кометные осколки.

И мертвый дождь пал на землю; так, кажется, в Библии?

Золотой дождь, не дающий всходов.

Я вернулся к машине. Торопился. Возвращать долги надо вовремя.

По трассе двигалась военизированная колонна. Ее обгоняли казенные легковые автомобили. В одном из лимузинов, я знал, находился без пяти минут генерал Фроликов, мой должник по гроб жизни. Вероятно, у него хорошее настроение: так удачно обтяпать дельце! Я решил его поздравить. Во что бы то ни стало.

Изображая средство передвижения дачника, моя автостарушка тоже обогнала орденоносную колонну. Вскоре я обнаружил нужный мне автомобиль. Как? По государственному номеру. Менять номера-то рекомендуется, товарищ без пяти минут труп. В таких простых делах, как правило, подводит самоуверенность будущего покойника. Да, мир у его ног. Только есть маленькая поправка: мир по-прежнему живет, как цветы в дендрарии, а счастливчик разлагается в деревянном тулупе.[59]

Столица встречала новым мелким дождем и пустыми, холодными улицами. Мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы себя не обнаружить.

Казенный лимузин подкатил к Лубянской площади. К моему удивлению, притормозил у автостоянки для простых смертных. Из лимузина с энергичной беспечностью выбрался Фроликов, бросив на произвол судьбы телохранителя и водителя. В руках хитрого нувориша качался все тот же «дипломат»-чемоданчик. Очевидно, господин Кроликов никому не доверял. И ни с кем не хотел делиться. В этом заключалась его трагическая ошибка. Для самого себя. А пока он с видом победителя прошествовал к личному авто. Авто было «вольво». Что доказывало, что мой враг окончательно потерял совесть и чувство меры, я уж молчу об уме. Разве государственный клерк может себе позволить такую роскошную игрушку в импортном исполнении? Нет. Следовательно, перед публикой выступает шкурный воришка. Обыкновенная шушара.[60] Такие в зоне долго не ходили…

Полковник на генеральской должности плюхнулся в кожаный удобный салон, заерзал от удовольствия за рулевым колесом, повернул ключ зажигания — звук мотора нежил слух ласковым урчанием. Фроликов решил закурить после трудового дня. Он никогда не курил, оберегал свою язву от вредных излишеств, и вот, пожалуйста, что с человеком делают власть и материальные блага. Странное время, создавшее питательную среду для всевозможных гнилых людишек.

Тиснув мальборовский хабарик в хаву,[61] полковник-покойник зашлепал по своим карманам. И тут случайно мимо проходил я.

С зажигалкой. И «стечкиным».

Не буду говорить о тех чувствах, которые обуяли моего бывшего коллегу. Он онемел навсегда. Сигарета выпала. Наверное, мой враг сразу понял, что этот хабарик последний в его иссаленной жизни.

— Кажется, меня не ждали? — сказал я. — Удачный денек или как? — И реквизировал личное оружие врага.

— Се-селихов?.. Саша?..

— Добрый улов, Фроликов? — поинтересовался я и цапнул чемоданчик. Моего собеседника передернуло, точно от электрического удара. — Тихо-тихо, кролик, — и с помощью наручников сделал надежную и крепкую связку: машина-человек.

— Селихов, прекрати!.. Ты не знаешь, с кем я связан… От тебя даже мокрого места…

Я легким ударом остановил истерику и сказал, что я почти все знаю о бурной деятельности Фроликова-суки и компании. Единственное, что меня интересует: почему убили Лику?

— Это не я… не я… приказал… Саша, ты меня знаешь?..

— А я знаю почему… Просто так…

— Александр, я не виноват…

— А пеленг, Фроликов? Радиопеленг…

— Я только охотился за алмазом… Исключительно за Фениксом… каялся мой собеседник. — Вот… если хочешь… Возьми все… — кивнул на «дипломат». — Все твое…

Я открыл чемоданчик. Он был забит тугими пачками банкнот производства США. Зеленолиственная мечта идиотов.

— И сколько здесь фантиков?

— Два миллиона.

— Два? — удивился я. — Был же один…

— Инфляция, — уклончиво ответил Фроликов.

— Жадность фраера сгубила, — сказал я. — А вот алмазик за что? И для кого?

— Не для меня, — поспешил откреститься полковник.

— Тогда кому?

— Надо начинать с самого начала, — вздохнул Фроликов. — С рождения Адамы и Евы.

Он шутил, сукин сын. С перепугу. И я его чувства понимал.

— А я не тороплюсь; можно начинать с искушения…

Мой собеседник всхлипнул и принялся рассказывать душещипательную историю о трудном детстве, отрочестве и юности. О жене и детях, которых надо кормить калорийной пищей. Об опасной профессии, малооплачиваемой. О проклятом Сыне ГПЧ, этом изощренном искусителе… Однажды Виктор заявил, что желает приобрести недвижимость в центре столицы. Всего три магазинчика…

— Магазинчики? — удивился я.

— Да. ГУМ… ЦУМ… Петровский пассаж… Разумеется, через подставные фирмы…

— Купить столичные сельпо? — хмыкнул я. — Это же невозможно.

— Теперь все возможно, Александр, — ответил Фроликов. — Время безграничных возможностей… Для этого нужно всего иметь эти фантики, кивнул на «дипломат». — И власть…

— Ну, с тугриками все в порядке, — сказал я. — А что с ней, властью народа?

— А её тоже можно купить…

— Глубокая мысль, — заметил я. — И что же? В нашем интересном случае?

— Кто может отдать на откуп центральные сельпо? — последовал встречный вопрос. — Кто хозяин в стране?

— Неужели? — удивился я.

— Или хозяйка?..

— Хозяйка?

— Да, — вздохнул Фроликов. — Только вот беда: алмаз — йок! А мы практически договорились о купле-продаже… Мне Сынок ещё миллион… на поиски камушка…

— Многовато будет. Чтобы меня одного урыть?

— Мало. Для ликвидации таких, как ты, Александр, — польстили мне. Что-то на тебя Сынок осерчал, мечтает тебя сделать.

— Отсерчал свое Виктор, — сказал я.

— В каком смысле?

— В самом прямом: Сыну — тоже йок! — ответил я и рассказал вкратце о золотом взрыве в мглистом небе вечности.

Мой собеседник покрылся испариной. Он поверил мне безоговорочно. И был прав: я вру в исключительных случаях. Он поверил и занервничал:

— Саша-Саша, это все твое… Мне ничего не надо…

— Надо. Моя жизнь, — проговорил я. — Тесно нам двоим, Фроликов, как в автобусе…

— Нет-нет… Два же миллиона, Саша. На них жить и жить…

— Ничего ты не понял, Фроликов, — сказал я.

— Ну, я тебя заклинаю… Прошу… У меня дети… Я клянусь детьми… Человек разлагался на глазах, и зрелище это было крайне неприятное. Он разлагался, подобно медузе под жарким южным солнцем. Я вспомнил берег моря, и на этом берегу были мы, я и Лика; мы были молоды и живы, мы были прекрасная пара… И что же теперь?..

— У тебя, полковник, будет легкая смерть, — выбирался я из удобного во всех отношениях автомобиля. — Я даже тебе завидую.

Мой враг смотрел кроличьими, беззащитными глазами. Такие глаза встречаются только у животных. Известно, что я не воюю с братьями нашими меньшими. И хотел пожалеть человека, превратившегося в тварь бессловесную. Ан нет, человек — он всегда человек; Фроликов зашипел от ненависти и бессилия:

— Это я приказал твою сссуку забить!..

И что же я? Я промолчал. Зачем разговаривать с трупом? Я лишь влепил на капот у лобового стекла то, что привело в состояние невменяемости моего врага. Он забился в истерике, пытаясь разорвать стальную цепь наручников. Завизжал — так визжат только люди. С подобострастной лютой ненавистью.

Я не уходил. Устал, как говорят в таких случаях, смертельно. Когда за спиной ударил взрыв и завьюжил горячий смерч, опалявший ночь, я не оглянулся. Зачем? Это дети радуются неожиданному огненному представлению. Я же знал, что после очистительного пламени всегда остается отвратительное, грязное пепелище… И жить на этом пепелище?.. Чтобы на нем жить, надо иметь мужество… Сохранилось ли оно у меня? Не знаю.

Я спал как убитый. Как убитый. Сны бродили где-то в стороне от меня, временно отключившегося от активной общественной деятельности.

Разбудил меня неприятный звук звонка в коридоре. Я был у себя дома. Вернувшись в холостяцкую берлогу, был в полной уверенности, что уж здесь безопасно. Теперь.

Что за чертовщина? Неужели опять эти любвеобильные Мира-Роза-Белла с неугомонной агентурой ЦРУ? Нет, явились мои друзья Орешко и Никитин. Первый бодрился, делая вид, что отслеживать ситуацию есть основное в оперативной работе. Второй был с перебинтованной рукой.

— Ну, герой! — вскричал полковник. — Лежит бабай бабаем. А все спецслужбы на ушах стоят… Ты, братец, таких наворотил делов.