Медная роза - Андрей Михайлович Дышев

спрашиваю тебя, как ты собираешься жить дальше? Ведь ты должен думать о завтрашнем дне?

– Должен, – соглашается Глеб. – Но я не хочу. Что будет, того не миновать. Я с тобой рядом, и это уже счастье.

– А мне что прикажешь делать? Мне надоело выходить из квартиры тайком. Надоело прятаться, вздрагивать при виде милицейской машины, лгать и выкручиваться на допросах.

– Я тебя не заставляю это делать. Можешь сказать правду. Мне будет приятно, что ты хоть что-нибудь сделаешь для меня.

– Что ж, ладно! – обещает Ольга, выходит из комнаты и треском захлопывает за собой дверь.

* * *

Мама крутится вокруг Глеба, будто он ее любимый сын. И добавки предложит, и заискивающе спросит, какое блюдо он больше всего любит, и расспросит о работе. В эти минуты Ольга чувствует себя так, будто находится среди заговорщиков, которые плетут вокруг нее интриги и желают ей зла.

«Сама заварила кашу, а расхлебывать приходится мне!» – с негодованием думает Ольга о матери, отказывается от ужина и выходит из кухни.

Нескоро мама заглядывает к ней в комнату, спрашивает, не заболела ли. Ольга пытается поговорить с ней на тему, которая не дает ей покоя:

– Мама, как дальше жить будем?

Мама делает вид, что не понимает вопроса и начинает что-то бормотать про пенсию и премиальные, которые вот-вот ей выдадут на работе.

– Я не о деньгах, – перебивает ее Ольга. – Я о Глебе. Мама, я хочу, чтобы он ушел.

– А я не хочу, – на удивление спокойно и твердо отвечает мама.

– Наша жизнь превращается в пытку! – убеждает Ольга. – Мы как на пороховой бочке сидим! Ты понимаешь, что мы занимаемся укрывательством преступника?

– Я не считаю Глеба преступником, – спокойно отвечает мать. – Он выстрелил от безысходности, от отчаяния. Ты в большей степени виновата в том, что случилось. Когда мужчины дерутся из-за женщины, виновата всегда женщина. Потому что она – провокатор.

– Хорошо, Глеб не преступник, – Ольга изо всех сил старается говорить спокойно. – Но он чужой нам человек. Пусть уходит и сам решает свои проблемы.

– Я его должница, – ровным голосом отвечает мама. – Он спас мне жизнь, и я обязана ему помочь.

– Пока ты будешь ему помогать, я сойду с ума.

– Я обязана ему помочь, – как заговоренная повторяет мама.

Глава одиннадцатая

Мелкорослый, с неизменно озабоченным лицом директор фитнес-клуба придирчиво осмотрел Ольгу с головы до ног, собрал на переносице несколько морщин и сказал:

– Вообще-то нам нужны девушки с внешностью фотомоделей и ростом не ниже сто семидесяти. Но, так и быть, я возьму вас. Имейте в виду, что когда я найду более подходящую кандидатуру, вы будете уволены. Оклад – четыре с половиной тысячи в месяц. И ни копейки больше!

Ольга согласилась. Ей подходил график работы, и она успевала после фитнес-клуба отработать полсмены в магазине строительных материалов. Туда ее приняли без оговорок на внешность, хотя старший менеджер и задал вопрос:

– Вы хоть сможете отличить дюбель от дюкера?

Оба слова были Ольге не знакомы, но она уверенно кивнула. Свободными теперь у нее оставались несколько вечерних часов по понедельникам и четвергам, и она подыскала вакансию уборщицы в компьютерном салоне.

На дочь совсем не осталось времени. Когда Ольга приходила домой, Ксюша уже спала, а когда уходила – еще спала. Зато на авансы, которые Ольга получила на всех работах, она смогла купить одно из пяти лекарств для Сергея.

Общение с мамой сводилось к коротким и малозначащим фразам. Ольга чувствовала, что стена, которая встала между ними, будет непреодолима до тех пор, пока в их доме живет Глеб. Но снова говорить на эту тему Ольга не могла и не хотела. Глеб оставался предупредительно-вежливым с Ольгой, и всякий раз вопрошающе заглядывал ей в глаза, когда оставался с ней наедине на кухне. Он ждал от нее каких-нибудь слов, и Ольге казалось, что Глеб с облегчением воспринял бы даже упреки и оскорбления в свой адрес, лишь бы Ольга не молчала. Отношение к нему менялось у Ольги десятки раз за день, как если бы ей приходилось иметь дело с разными людьми: кого-то она люто ненавидела, к кому-то испытывала мучительное чувство жалости и острое желание защитить и помочь. Глеб это замечал и комментировал:

– Ну что ты мечешься, Оленька? Не выматывай себе душу. Всё, что тебе нужно для счастья, есть. Есть ты и я. Есть Ксюша…

Ольга ни разу не смогла выслушать его и, закрыв уши, немедленно выходила из кухни к себе в комнату.

– Ты же любишь меня, – сказал он как-то. – Просто ты боишься признаться себе в этом.

«Это бред – я люблю Глеба!» – мысленно возмущалась Ольга, но слова Глеба оказались на редкость прилипчивыми, они въелись в ее сознание и время от времени напоминали о себе, заставляя Ольгу снова и снова убеждать себя, что это – бред. Постепенно аргументы иссякали, как и желание переубеждать себя, и Ольга, чувствуя опустошение в душе, прекращала спор с невидимым оппонентом и с отупляющим равнодушием думала: «А зачем я терзаю себя? Что есть, то есть. Жизнь всё расставит по своим местам».

Тут произошло событие, которое вынудило Ольгу первой заговорить с Глебом. Поздним вечером ей позвонил мужчина, который представился «честным и бескорыстным врачом». Не сразу Ольга поняла, что это тот самый врач, который зашивал порез на руке Глеба.

– Видите ли, в чем дело, – бархатистым голосом произнес он. – Когда я был у вас, я дал вашему молодому человеку редкое и сильнодействующее лекарство строгой подотчетности. И вот вчера к нам в больницу неожиданно нагрянула комиссия. Она выявили недостачу, и теперь я должен объяснить, какому больному и с каким диагнозом я дал это лекарство. Поймите меня правильно, но мне ничего не остается, как назвать ваш адрес и раскрыть диагноз: ножевое ранение в области запястья правой руки.

Ольга всё поняла правильно.

– Сколько я вам должна? – глухим голосом спросила она.

– Лично мне ваши деньги не нужны! – торопясь и заикаясь, заговорил врач. – Но чтобы замять конфликт, нужно пятьсот долларов.