Топор - Дональд Уэстлейк

Я рассмеялся и сказал: «Должен ли я заявить о хлыстовой травме, Билл?»

«Нет, ради бога», — сказал он с притворным ужасом. «В наши дни они борются с мошенничеством, — сказал он мне, — и ищут его еще усерднее. Все выжимают по доллару.»

«Я это знаю».

«Где машина? В магазине?»

«Это единственная машина, которая у меня есть, Билл», — сказал я. «Она прямо снаружи».

«Давайте посмотрим на это».

«Хорошо».

Мы вышли, и он посмотрел на это, и снова посмотрел на смету, а потом посмотрел на меня и небрежно спросил: «Ты уже получил новую должность?»

«Пока нет», — сказал я.

Он кивнул, и мы вернулись внутрь, и он сказал: «Я отправлю эти материалы по факсу в компанию сегодня же. Никаких проблем возникнуть не должно».

«Отлично», — сказал я. «Когда можно будет его починить? Сейчас он выглядит довольно уродливо».

«Надеюсь, завтра», — сказал он. «Я позвоню тебе, когда они пришлют по факсу одобрение».

«Спасибо, Билл».

Мы пожали друг другу руки, я вышел и поехал домой.

Это широкомасштабный заговор.

Во вторник состоялась наша первая встреча с консультантом. Марджори организовала ее, в конце концов, не через какие-либо государственные учреждения, а через ту церковь, где мы познакомились с отцом Сустеном одиннадцать лет назад. «Его зовут Лонгус Квинлан», — сказала она мне, когда мы ехали на юг, в сторону Маршала, где находился офис.

Я был удивлен, услышав, что это мужчина, к которому мы направлялись, ожидал, что Марджори предпочтет женщину, но я скрыл удивление, которое мог бы выказать, сказав: «Лонгус. Это странное название.»

«Может быть, это семейное имя», — сказала она.

Наша встреча была назначена в новеньком четырехэтажном здании из красного кирпича на окраине Маршала, называемом Комплексом медицинских услуг Мидуэй, на полпути между двумя точками, я не знаю. Жизнь и смерть? Здравомыслие и безумие? Вчера и завтра? Надежда и отчаяние?

Columbia Family Services находилась на верхнем этаже. Мы вместе поднялись в лифте, чувствуя себя неловко, и нашли администратора наверху, который записал наши имена и попросил подождать в зоне регистрации, простом помещении пастельных тонов с простой мебелью пастельных тонов, явно предназначенном для того, чтобы все были спокойны, пока мы не разберемся с этой проблемой.

Мы подождали всего минуту или две в этом благонамеренном, но очень скучном заведении, прежде чем секретарша сказала: «Мистер и миссис Девор?»

Мы были единственными, кто ждал. Мы встали, и она указала на коридор справа от нас и сказала: «Четвертая комната».

Мы поблагодарили ее и спустились в четвертую комнату, дверь в которую была открыта. Мы вошли, и плотный чернокожий мужчина лет сорока, в белой рубашке и темном галстуке, поднялся из-за своего стола, улыбнулся нам и сказал: «Мистер и миссис Девор. Заходи. Почему бы тебе не закрыть вон ту дверь.»

Знала ли Марджори, что он черный? Я бросил на нее быстрый взгляд, закрывая дверь, но ее профиль был пустым, нечитаемым. Она вообще не смотрела в мою сторону, а сразу подошла и села на стул, на который указал Лонгус Квинлан. Затем я подошел и занял оставшийся стул, и теперь мы образовали треугольник.

Это был небольшой офис с венецианскими жалюзи на широком окне в задней части. Письменный стол был обращен к двери из-под этого окна, а два других стула стояли под углом к нему у боковых стен, ближе к двери, так что люди на этих стульях были обращены прямо к человеку за столом, но при этом имели хороший обзор друг друга.

Как только мы все расселись, он дружелюбно улыбнулся нам и сказал: «Я Лонгус Квинлан, как вы, наверное, догадались. Отец Энвер сказал мне, что на самом деле он мало что знал о вас двоих, ваша связь с церковью была до него. Отец Сустен, не так ли?»

Мы согласились, что это так, и он кивнул и сказал: «Тоже до меня, но я слышал о нем много хорошего». Придвинув к себе печатный бланк и взяв ручку, он сказал: «Давай для начала уберем шаблон, хорошо?»

Ну, шаблонная работа, как он это называл, заняла весь первый час. Я сидел там и ждал, чтобы услышать, как Марджори опишет свой роман этому консультанту, — ждал также, появятся ли какие-нибудь зацепки к личности парня, — но мы так и не добрались до этого. Мы добрались до всей обычной личной информации и дошли до того, что затронули тот факт, что наши трудности — пока еще не озвученные трудности — по-видимому, были вызваны тем, что я почти два года был без работы.

Затем время истекло, этот пятидесятиминутный час, и он сложил руки поверх формы на своем столе, улыбнулся нам и сказал: «Я рад, что вы пришли ко мне, не потому, что это означает, что у вас есть проблема, а потому, что это означает, что у вас есть желание решить эту проблему. И то, для чего я здесь, как, я думаю, вы уже знаете, это не для того, чтобы решить проблему за вас, потому что я не могу этого сделать. Это может прийти только изнутри вас самих. Пластырь от меня не поможет. Моя работа — помочь вам заглянуть внутрь себя и увидеть, какие у вас есть сильные стороны, увидеть, чего вы действительно хотите друг от друга и от жизни, и помочь вам найти способ, который уже есть внутри вас, подняться над своими проблемами и все исправить. Но есть одна вещь.»

Он поднял руку, поднял палец и улыбнулся нам. «Мы пока не знаем, чего вы хотите», — сказал он. «Ты думаешь, что знаешь, чего хочешь. Ты, вероятно, думаешь, что хочешь то, что у тебя было раньше. Но, в конце концов, может оказаться, что это не то, чего вы хотите. Это одна из вещей, которые нам придется выяснить по пути».

Я поняла, что он хочет сказать, это то, что мы можем расторгнуть брак, когда все это закончится, и тогда окажется, что это было то, чего мы все это время хотели, и он, как оказалось, выполнил свою работу. Довольно неплохо. Как мне приступить к этой работе?

Мы договорились, что будем навещать его каждый вторник в это же время, и он выставит страховой компании счет — мы все еще застрахованы, еще какое — то время, — и после того, как они заплатят ему, мы компенсируем разницу, двадцатипроцентную франшизу, которая была нашей ответственностью.

Затем мы ушли, пожав ему руку и поблагодарив его, и в лифте, спускающемся вниз, я сказал: «У меня было