Токсичный - Николь Бланшар

Я понимаю, что он имеет в виду нечто иное, чем то, что происходит между нами, и уже не могу отрицать свое желание. Особенно когда начинаю кричать, умоляя его двигаться быстрее и сильнее.

– Ты не должна этого хотеть, – говорит он, впиваясь зубами в мое плечо. – И не должна хотеть меня. Я нехороший человек и делаю плохие вещи для плохих людей.

Он облизывает мою шею, скользя губами по её изгибу.

– И я хочу делать плохие вещи с тобой.

Боже, помоги мне, но я хочу, чтобы он делал эти вещи. На самом деле я уже готова умолять его об этом.

Внезапно Грэйсин с силой хватает меня за волосы и запрокидывает мою голову назад так резко, что мне становится трудно дышать и говорить. Сосредоточившись на том, чтобы втянуть воздух, я не замечаю, как другая его рука медленно скользит по моему телу, пока не достигает места, которое он так старательно готовил. Я издаю приглушенный стон, когда его большой палец нажимает на вход в мое самое сокровенное место. Этого прикосновения достаточно, чтобы мое тело содрогнулось в новых спазмах наслаждения.

– Расслабься, – говорит он.

Кажется, я отвечаю, что не могу, но слова теряются в воздухе, когда его движения замедляются, отдаляя от меня оргазм. Я пытаюсь прикоснуться к его бедру и заставить двигаться быстрее, и по моим щекам текут слезы разочарования.

– Откройся мне, Тесса, и я дам тебе то, что ты ищешь, – говорит он, и его слова сопровождаются долгими и медленными толчками, которые я ощущаю каждой клеточкой своего тела.

Наконец, мои мышцы расслабляются, и я обмякаю в его объятиях. Грэйсин понимает, что теперь может полностью контролировать меня, но не просто принимает это, а просит меня об этом. И я безропотно подчиняюсь.

– Вот так, милая, – говорит он, и я вскрикиваю, когда его большой палец проникает в мой анус.

Отпустив волосы, Грэйсин обхватывает рукой мою шею. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух, и чувствую его пальцы уже на своих губах. Не задумываясь, я кусаю их, желая ощутить его вкус и стать частью этого мужчины.

Я беру один палец в рот, и Грэйсин издает первобытный рык. Выгибаясь, чтобы принять его глубже, я понимаю, что на моем теле не осталось ни одного места, которое бы он не отметил. Ни одной части, которую он бы не завоевал. И все же я хочу отдать ему еще больше.

На этот раз меня доводят до предела ни его член, руки или прикосновения, а поцелуи. Он пытается убрать руку, и я с влажным звуком выпускаю его палец изо рта. Обхватив ладонями подбородок, Грэйсин поворачивает меня к себе, чтобы я могла прильнуть к его губам, и я с радостью уступаю. В том, что я позволяю ему делать со мной, нет ничего правильного – ни в прикосновениях его губ, ни в каждом его движении. Но на самом деле это кажется более правильным, чем все, что я когда-либо делала.

Как только эта мысль приходит мне в голову, я всхлипываю в его губы. Оргазм накрывает меня, сметая все сомнения, страхи и здравый смысл. В этот момент что-то меняется и в Грэйсине: когда я сжимаюсь вокруг него, напряжение его мышц ослабевает.

Он убирает большой палец, делает одно долгое и плавное движение, и мой оргазм становится в два раза сильнее. В ответ Грэйсин шипит, наполняя меня своим семенем, и следует за мной за край.

Позже я осознаю, что мы все еще лежим на полу. Когда я пытаюсь пошевелиться, ноги не слушаются. Но это нормально. Тяжесть Грэйсина, лежащего на мне, словно якорь, удерживает меня на земле. И только когда он отодвигается в сторону, я ощущаю холод реальности, но его руки и ноги все еще переплетены с моими.

– Нам нужно уходить, – наконец говорит он, но мой мозг все еще не может сосредоточиться. – Скоро сюда прибудет полиция, и нам не следует оставаться здесь в это время.

Все внутри меня словно оживает.

– Нам нужно уходить, – повторяет он и встает, застегивая штаны.

Я пытаюсь отыскать рабочую форму и нижнее белье, но в кромешной тьме коридора не могу их найти. Возможно, это и к лучшему.

Когда холод охватывает мои кости, а воспоминания о безжизненном теле Вика снова всплывают в моей памяти, я думаю о том, что только что произошло между мной и Грэйсином. Но я решаю отложить эти мысли на потом, надеясь, что смогу разобраться в них позднее, когда ощущение ноющей пустоты внутри моего тела перестанет быть таким сильным.

Грэйсин возвращается с моей формой в руках. Я быстро одеваюсь, и мои щеки то краснеют, то бледнеют, внутри борются смущение и ужас.

– Одевайся, я пойду за машиной, – говорит он и целует меня, оставляя на губах мой собственный вкус.

Глава 16

Как только Грэйсин уходит, я встаю и одеваюсь, потому что не хочу оставаться здесь, когда он вернется. Несмотря на мое глубокое желание вновь пережить те эмоции, которые он во мне вызвал, я не могу себе этого позволить. Раньше я думала, что мой брак с Виком – это яркий пример жестокого обращения. Однако Грэйсин открыл мне глаза на то, что существуют вещи, гораздо более страшные, чем физическое насилие. Иногда Вик оставлял меня лежать у своих ног, разбитую и окровавленную. В подобные моменты я была уверена, что не смогу опуститься еще ниже.

Я ошибалась.

Вот что я испытываю сейчас, осознавая, что Грэйсин разрушил все светлое в моей жизни. И это намного хуже, чем любые другие потрясения, которые мне приходилось переживать. Я встаю на ноги и начинаю одеваться, находясь всего в нескольких шагах от тела моего покойного мужа. С каждой секундой мне становится все холоднее, и я стараюсь не смотреть по сторонам. В доме стоит такая тишина, что каждый звук кажется оглушительным. Я напрягаю слух, стараясь уловить любые признаки приближения полиции или возвращения Грэйсина, но единственные звуки, которые слышу, – это мои шаги и хриплое, затрудненное дыхание.

Наклонившись за своей спортивной сумкой, я чувствую, как болят мои бедра, а не найдя в сумке пистолет, понимаю, что Грэйсин, должно быть, забрал его с собой. Волнение и адреналин, которые переполняли меня, когда я решила покинуть Вика и начать все сначала, почти исчезли. Однако я заставляю себя двигаться через силу, просто потому что знаю: быть пойманной здесь гораздо хуже, чем уйти в бега. По крайней мере,