Жан-Пьер Гаттеньо - Месье, сделайте мне больно

– Вы тут ни при чем, это моя вина. Гроссман со своими борромеевскими узлами… у меня голова была занята другим.

– Оказывается, внизу это твою машину разбил тот психованный. Тебе нужно было предупредить нас.

– Зачем? Это ничего бы не изменило. Я знаю водителя, он приличный человек, там разберемся с нашими страховыми компаниями.

– А Дед Мороз явился, чтобы помочь тебе ее отремонтировать?

– Нет, надо было заменить аккумулятор. Этот тип постоянно бродит перед моим домом, я дал ему подработать.

– Послушай, надо бы познакомить этого типа с Кристиан, у нее проблемы с машиной. Если он может заниматься ремонтом в любое время дня и ночи и в какую угодно погоду, – это удачная находка.

Его ирония сбила меня с толку, и я не ответил.

– Я не хотел вмешиваться в то, что меня не касается, – сказал он, – но у меня впечатление, что дела у тебя идут не слишком хорошо.

– В общем, ничего серьезного… Ладно, сложная история с одной пациенткой, я только что обнаружил, что она клептоманка.

Он рассмеялся:

– Она стянула у тебя портфель?

– У меня нет особого желания шутить по этому поводу.

Он не стал настаивать и спросил о Флоранс. Мне показалось, что я уловил смущение в его голосе, как если бы он стеснялся говорить со мной о ней. Мысль о связи между ними еще никогда не приходила мне в голову. Однако в этом не было бы ничего необычного. Психоаналитический круг был достаточно узким. Здесь часто встречали одних и тех же людей и легко говорили о себе. Врачи могли встретиться со своими пациентами на семинарах или коллоквиумах. Не считая вечеринок, где в полном смысле оказывались среди своих. Так что иные из братства, запуганные возможной встречей со своим терапевтом, тщательно просматривали листы приглашенных. И как следствие – странная, возможно, бессознательно поддерживаемая атмосфера близости, где каждый знал почти все обо всех, что сильно способствовало встречам и расставаниям и, иногда, недоразумениям.

– Флоранс возвращается из Чикаго в понедельник, – ответил я. – Вообще-то, мы вместе ужинаем в будущую среду.

– Передавай ей привет. Меня пригласили в Вену на семинар. Город Фрейда, только и всего! Меня не будет до конца следующей недели. Я увижу ее по возвращении.

На этом он повесил трубку, оставив меня слегка обеспокоенным, не из-за предположения, что у него была связь с Флоранс, а потому, что сказал ему про Ольгу. Что на меня нашло? Конечно, последствий не будет. Самое большее, отделаюсь тем, что расскажу о ее случае в картеле. Но я злился на себя за подобную несдержанность. С какой стороны ожидать следующего удара? – задавался я вопросом. Учитывая мою способность постоянно совершать неудачные поступки и допускать оплошности, были все основания опасаться, что с моей собственной.

Мэтью ждал меня с нетерпением.

– Гениально, повеселимся вволю! – воскликнул он, увидев меня.

– Ему осталось еще одно упражнение по географии, – вмешалась гувернантка – Мадам Сованьяк позвонила из Чикаго, она хотела бы, чтобы завтра он вернулся не слишком поздно.

Наводящее уныние нытье. Это было в духе Флоранс. Даже с другого конца Атлантики ей нужно было вмешиваться в мои отношения с Мэтью. Я заверил гувернантку, что привезу его точно вовремя, и мы поспешили уехать.

Мы начали с отделов игрушек в крупных универмагах – в период праздников большинство из них были открыты до десяти часов. Мэтью повел меня к стенду, где был выставлен электрический поезд фирмы «Плеймобиль», модель «Вестерн», стоивший в два раза дороже, чем остальные. Я немного поупирался для виду, потом сдался. Поезд ему доставят накануне Рождества. Под предлогом, что до него еще очень долго ждать, он к тому же выклянчил у меня достаточно дорогую аркадную игру для своей приставки. Такими темпами моему банку достанется немного из того аванса, который я ему обещал. Но Мэтью я не мог отказать ни в чем, и он бесстыдно этим пользовался. После магазинов мы пошли в ресторан – не без труда мне удалось избежать «Макдоналдса». Затем, в обмен на обещание сходить на следующий день на «Мышьяк и старые кружева», он согласился вернуться и лечь спать.

Проснувшись, он напомнил мне об обещании. Он уже недели две приставал ко мне с этим фильмом. В сущности, я был рад отвести его туда. Его киномания меня устраивала, я видел в этом признак раннего развития, чем немало гордился. Правда, с Мэтью я во всем находил повод для восторга. В свои двенадцать лет это был полный прелести человечек, который легко переживал, если можно так сказать, свой латентный период.[32] Любовь, истории о мужчинах и женщинах немного значили в его жизни. К несчастью, они являлись обязательной программой приключенческих фильмов, которые он обожал, но в которые режиссер, уступая склонностям взрослых, считал своим долгом вставить две или три сцены с поцелуями. Хотя гораздо интереснее было бы смотреть, как носорог нападает на путешественника, у которого остался всего один патрон, или как индейцы, окружив форт кольцом огня, готовятся начать последний штурм, прежде чем придет кавалерия. По его мнению, приключения были, в первую очередь, делом выносливых мужчин, чувствам здесь не было места, они замедляли действие.

С такими высказываниями безразличного ко всему вояки, вроде Стюарта Гренджера, который в фильме «Копи царя Соломона» только и делал, что разгуливал по джунглям под руку с Деборой Керр, я подозревал, он не удовлетворится одной лишь компанией своей матери.

– Все, что она умеет делать, так это слушать невротиков, которые, лежа на кушетке, рассказывают ей о своих сердечных огорчениях, – говорил он. – Женщины только об этом и думают.

Семяизвергатель не сказал бы лучше, только ему было не двенадцать лет. Я восхищался легкостью, с которой дети перестраивают мир по своему вкусу. Будто Мэтью не знал, что я занимаюсь той же самой работой, что и Флоранс. Но я был мужчиной и, вероятно, для него было немыслимо, чтобы я интересовался теми же историями, что и его мать. Может, он воображал себе, что, практикуя мужскую терапию, я лечил пациентов, предлагая им операции по выживанию в зарослях джунглей с кинжалом и компасом в руке? Наверняка он был бы рад предложить мне свое содействие.

Итак, после того как мы решили, что пойдем смотреть «Мышьяк и старые кружева» сразу после обеда, я не смог избежать традиционной перестрелки у себя в кабинете, похожую он видел в фильме «Ровно в полдень».

– Ты понимаешь, – говорил он, – с мамой кушетка только для невротиков и не может быть местом игр.

Тогда как со мной это было возможно. Разумеется, он играл роль Гарри Купера, а я бандита, который хотел свести с ним счеты. И мы наперебой обстреливали друг друга с разных сторон кушетки. Но как бы я ни старался отдаться игре, из-за того, что кушетка представлялась мне под другим углом: воспоминание об Ольге, задушенной на ней и спрятанной под ней, без конца приходило мне на ум.

– Ну что ты делаешь, папа? – воскликнул Мэтью. – Ждешь, чтоб я тебя убил, или что?

Он был прав, приключение не располагало к размышлениям. Здесь либо стреляешь сам, либо стреляют по тебе. Я распластался на матрасе и открыл пальбу. Мне ответили частым огнем со стороны кресла. Спрятавшись за подушкой, которую я притянул к себе, я изо всех сил давал ему отпор, но передо мной снова встал образ Ольги. Кабинет, охваченный холодом, и этот ледяной отвратительный труп, а я лежу на том самом месте, где она была задушена, и играю с сыном в ковбоев.

В этот момент я почувствовал у себя на спине металлический предмет. Мэтью держал меня под прицелом своего кольта. Он прополз под кушеткой, чтобы застать меня врасплох.

– Брось оружие и подними руки, – скомандовал он. – Одно неверное движение, и я стреляю.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Счастливый, что одержал верх, он сделал вид, будто связывает меня. Потом, проверив путы на прочность, положил свое оружие и вынул из кармана металлический предмет, которым потряс у меня перед носом.

– Один из твоих ключей, – сказал он, – он был под диваном. Определенно, ты бросаешь свои вещи где попало.

Удивленный, я порылся в карманах: мой ключ был на месте. Проверил в ящике стола – запасной тоже. Тогда откуда взялся третий?

Мне на ум пришли слова Макса. «Я нашел в ее вещах предметы, принадлежащие вам», – сказал он. Я вспомнил о своей ручке «МонБлан», которую нашел у нее в сумочке. Возможно, она украла у меня и другие вещи? Например, один из ключей, чтобы сделать дубликат. Но зачем ей это понадобилось?

Эта копия ключа не давала мне покоя весь день. После игры в ковбоев мы пошли смотреть «Мышьяк и старые кружева» в «Аксьон Кристин».[33] Трупы, которые горой скапливались в погребе двух старых дам, вызывали у Мэтью смех. А мне напомнили поездку на Пер-Лашез. Когда фильм закончился, я отвез Мэтью на улицу Сены ко времени, назначенному гувернанткой.