Эйлет Уолдман - Смерть берет тайм-аут

— Он тут так и лежал, — рассмеялась Лили.

Я внимательно посмотрела на нее. Может ли она быть убийцей? Я отбросила эти дурацкие мысли. Нет, конечно же. Она моя подруга. Я бы чувствовала, если бы она была способна на убийство. Ведь так?

Я присела на корточки рядом с Питером:

— Что с тобой, дорогой?

— Спина отказала, — проскулил он.

— Где дети?

— Я привезла с собой Патрика, парнишку, который присматривает за моей малышней, — сказала Лили. — Он повел их в кафе на Ла Бри напоить коктейлем.

— Замечательно, — я убрала волосы со лба Питера, он поморщился. — Тебе что-нибудь нужно?

Он застонал.

— Питер рассказал о малыше. Поздравляю.

Я еле сдержалась, чтобы не пнуть своего распростертого на полу мужа. Только я имею право рассказывать друзьям о своей беременности. И даже если Лили считается его подругой, она все равно моя клиентка.

— Спасибо.

— Я просто восхищаюсь вами, ребята. У вас уже трое будет, — продолжала она. — Я бы не смогла.

— И мы тоже, — снова простонал Питер.

На этот раз я его пнула, но легонько, кончиком туфли. Он взвыл.

— Мы справимся.

— Откуда ты знаешь? — он приподнялся на локтях. — Мы с двумя-то не можем. За последние полгода нам с тобой удалось всего раз побыть вдвоем. Мы вечно несемся куда-то и все равно ничего не успеваем и везде опаздываем. Сколько раз нас штрафовали в подготовительной школе за то, что мы поздно забираем Исаака? А про деньги я вообще молчу. Ты получаешь крохи. Кто знает, дадут ли мне еще один фильм после этого. У нас нет ни времени, ни средств, чтобы поднять на ноги двоих, не говоря уже о третьем! — с этими словами он опять растекся по полу.

Я уставилась на него, чувствуя предательское покалывание в глазах. Вот-вот расплачусь.

— Ты предлагаешь избавиться от ребенка? Сделать аборт? — прошептала я.

— Да нет же, — простонал он. — Я сорвался. Могу я хоть раз сорваться, а?

— У меня у самой сил нет.

Я испытывала непреодолимое желание напомнить ему, что моя карьера полетит в тартарары, моя жизнь разладится. У него-то все будет гладенько, он будет продолжать работать и в свободное время заниматься детьми. Естественно, основная часть семейного дохода на нем, но вот все остальное лежит на моих плечах.

— Я тоже порядочно вымотана, — сказала Лили. — Это не связано с вашим малышом, естественно. Слишком много всего навалилось. Вся эта история.

Я бросила взгляд на Питера.

— Я ему все рассказала, — сказала она.

Надеюсь, ему удалось сделать вид, будто он ничего не знает. Лили наверняка догадывалась, что я доверяю мужу профессиональные тайны, хотя фактически должна держать их в секрете и от него.

— Я пришла поплакаться тебе в жилетку. Питер очень помог своими советами. В частности, по поводу Артура.

— Помог прямо с пола? — я указала на него.

— В этой позе на меня снизошло невероятное просветление, — ответил мой муж.

— Приятно слышать.

— Питер посоветовал некоторое время держаться подальше от Артура, и от Юпитера, и от всех этих событий. Разобраться в своих мыслях.

Я кивнула:

— Я получила предложение от рекламного агентства в Японии. Питер советует принять его. Взять с собой девочек и уехать из города на пару недель.

Великолепно. Теперь мой муж дает инструктаж, как покинуть страну подозреваемым в деле об убийстве, которое я веду.

Лили соскочила со стола.

— Я сейчас заберу детей и поеду домой. Я завезу ваших по пути. Завтра, если все получится, мы сядем в самолет, — она наклонилась и поцеловала Питера в щеку. — Спасибо, милый. Ты хороший друг.

Он улыбнулся и вновь простонал.

Я проводила Лили до двери и вернулась на кухню. Питер стоял перед открытым холодильником, изучая его содержимое.

— Как спина?

Он наклонился назад, упершись ладонями в поясницу:

— Лучше. Я есть хочу.

Я вздохнула:

— Ты хочешь поговорить о ребенке?

Он покачал головой:

— Как-нибудь справимся.

— Ну да, — сказала я.

Справимся ли?

Глава 18

Следующие две недели я работала со списками, которые мы с Юпитером составили. Разъезжала по городу, расспрашивая учителей и лидеров бойскаутов, соседей и дальних родственников. Беседовала с членами ЦКЕ, чьих детей нянчил Юпитер, будучи подростком. Я даже отыскала двух отчаянных серферов, которых Юпитер учил кататься на волнах в Мексике. Говорила с его поручителем из Общества Анонимных Наркоманов и с его врачом. Я сосредоточилась на создании досье для Юпитера и приложила все усилия, чтобы отогнать подозрения насчет Лили. Слава богу, мы с ней больше не виделись. Она, как и обещала, улетела в Японию на съемку рекламных роликов пива «Сантори».

Вассерман добился освобождения Юпитера и перевода его в реабилитационный центр в Оджай. Это облегчило мне жизнь. Все вопросы и другую информацию касательно его дела мы обсуждали с ним по телефону. Теперь я могла расслабиться, зная, что после разговора со мной его встречает персонал у бассейна, а не здоровенные зэки, ищущие себе подружку.

Каждые несколько дней я подготавливала толстый пакет свидетельских показаний для Вассермана и завозила их к нему в офис вместе с записями своих интервью. Я никогда не видела его самого. Мы с Валери сравнивали наши растущие животы и отекшие лодыжки. Я наплевала на мое обязательство рассказать адвокатам Юпитера те факты, которые узнала о Лили. Однако, в конце концов, чувство вины взяло верх.

Я сидела в кабинете Валери, слушая ее мучительно подробный рассказ о размерах иглы, которой проткнули ее живот во время последнего акушерского осмотра. И тут Вассерман просунул голову в дверь.

— Скажу честно, эта штуковина оказалась размером с термометр для мяса. На Ричарда было страшно смотреть, он чуть не упал в обморок. Он испугался даже больше, чем я, — рассказывала Валери.

— Дамы, что обсуждаем? — спросил Вассерман.

— Один тест, — пробормотала Валери, вспыхнув от смущения. — Это тест на выявление генетических отклонений. Как пункция плодного пузыря, только его нужно раньше делать.

— Сегодня эта процедура предстоит мне, — объяснила я, — и ваша коллега сделала все от нее зависящее, чтобы напугать меня.

— А, понятно, — кивнул он, — О своем, о женском…

Лицо Валери пошло красными пятнами, и я представила, что за мысли мелькают в ее голове. Какую гору сверхурочной работы надо выполнить ей, чтобы напомнить боссу, что она — компетентный специалист? Уголовное право — сугубо мужское поле деятельности. Именно в этой области можно встретить самых агрессивных мужчин, тех, кому нужно доказывать свой профессионализм. Именно здесь гораздо больше «динозавров» — юристов, которые предпочитают видеть в женщине стенографистку, нежели коллегу. Женщина-адвокат должна работать вдвое больше, чтобы доказать, что она не менее тверда, непреклонна и беспощадна, чем окружающие ее мужчины. Беременность добавляет еще больше трудностей. Тяжело быть «своей» в команде мужиков, когда твой живот выпирает на два фута, десны кровоточат, а размер бюстгальтера обозначается буквой, находящейся где-то в середине алфавита.

— Вообще то, мы с Валери рассматривали новую зацепку в деле Джонса, — сказала я. На лице Валери появилось недоуменное выражение.

— Новая зацепка? — Вассерман прошел в комнату. — Какая новая зацепка?

Он сел на край стола Валери.

Я глубоко вздохнула и рассказала о Лили. Напомнила ему обстоятельства смерти Труди-Энн. Я не стала вдаваться в подробности, но мы оба помнили наш разговор, когда он сказал мне, что убийство тридцатилетней давности не имеет ничего общего с доказательством вины или невиновности нашего клиента. Пока я описывала шантаж Хло, он молчал, придвинувшись к Валери, а она в это время делала пометки в желтом блокноте.

— Все записала? — спросил Вассерман, когда она закончила.

— Вроде да.

Он начал ходить по офису взад-вперед:

— Нам нужно быть очень осторожными с этой информацией.

— Мы можем использовать ее, чтобы доказать непредумышленное убийство, — сказала Валери. — Он пришел убедить Хло прекратить шантаж. Они поругались, и он ее убил.

Вассерман пожал плечами.

— Честно говоря, версия убийства на сексуальной почве мне больше нравилась. Они занимаются любовью, он умоляет ее бросить отца, она отказывается, он убивает ее. Убийство на почве страсти. Используя версию о шантаже, обвинению не составит труда доказать, что он решил ее убить, чтобы помочь сводной сестре. И в этом случае секс работает против нас. Присяжные отнесутся предвзято к обвиняемому, который переспал со своей жертвой, прежде чем убить ее. Если мы доказываем, что он любил ее, и что ее отказ вызвал у него внезапный приступ гнева, это одно. Если мы сообщим присяжным, что она была шантажисткой, и сначала он переспал с ней, а затем убил, пытаясь убедить оставить свою знаменитую сестру в покое… — Вассерман отрицательно покачал головой. — Мне это не нравится. Это нам не поможет.