Хеннинг Манкелль - Белая львица

Если так будет продолжаться, ему придется убить Коноваленко, хотя это перечеркнет все планы.

Когда они, сидя в кожаных креслах, занимались психологическими проблемами, Виктор замечал, что Коноваленко считает его полным невеждой, который понятия не имеет о простейших человеческих реакциях. Чтобы обуздать растущую ненависть к заносчивому коротышке с серыми, стертыми зубами, он решил играть назначенную роль. Прикидывался дураком, вставлял неподходящие реплики и видел, какое удовольствие получает Коноваленко — ведь, стало быть, его предрассудки вполне оправданны.

Ночи Виктора полнились воем поющих псов. Порой он просыпался, думая, что над ним стоит Коноваленко, с оружием в руке. Но никого не было, и он до рассвета лежал без сна, а рассвет наступал очень рано.

Единственной отдушиной были ежедневные поездки на машине. В пристройке стояли два автомобиля, и «мерседес» предназначался для него. На втором ездил Коноваленко — куда именно, он не говорил.

Виктор Мабаша колесил по окрестностям, иногда добирался до города под названием Истад, выезжал на приморские шоссе, и только эти поездки помогали ему терпеть. Как-то ночью он пересчитал запасы в морозилке — в усадьбе они пробудут еще неделю.

Я обязан выдержать, думал он. Ян Клейн ждет, что за миллион рандов я исполню то, что должен.

Вообще Виктор не сомневался, что Коноваленко регулярно выходит на связь с ЮАР и передачи ведет в его отсутствие. Еще он был уверен, что плохих вестей для Яна Клейна у Коноваленко нет.

Но предчувствие надвигающейся катастрофы не отступало. С каждым часом приближался переломный момент, когда все его существо потребует убить Коноваленко. Он знал, что будет вынужден это сделать, иначе оскорбит предков и потеряет собственное достоинство.

Однако вышло все не так, как он думал.

Они сидели в кожаных креслах, было около четырех часов, и Коноваленко рассуждал о трудностях и возможностях осуществить ликвидацию с крыши того или иного типа.

Внезапно он оцепенел. В ту же секунду Виктор Мабаша понял, что его насторожило. По дороге приближался автомобиль. Подъехал и остановился.

Оба сидели не шевелясь, обратившись в слух. Дверца автомобиля открылась и снова захлопнулась.

Коноваленко, который не расставался с пистолетом — простенький «люгер» постоянно лежал у него в кармане, — мгновенно вскочил и снял оружие с предохранителя.

— Спрячься, чтобы тебя не было видно в окно, — скомандовал он.

Виктор Мабаша повиновался. Присел на корточки в мертвом пространстве возле камина. Коноваленко осторожно открыл дверь в заросший сад, закрыл ее за собой и исчез.

Виктор не знал, долго ли сидел возле камина.

Но он находился там, когда грянул выстрел.

Тогда он осторожно встал, увидел в окно, что Коноваленко над чем-то наклонился, и тоже вышел из дома.

На мокром гравии навзничь лежала женщина. Пуля Коноваленко пробила ей лоб.

— Кто это? — спросил Виктор.

— Откуда я знаю. Но в машине она была одна.

— Чего она хотела?

Коноваленко пожал плечами и мыском ботинка закрыл мертвой женщине глаза, испачкав грязью ее лицо.

— Дорогу спрашивала. Видимо, заблудилась.

Впоследствии Виктор Мабаша так и не смог объяснить себе, что заставило его окончательно решиться убить Коноваленко — глина на лице у женщины или то, что ее застрелили, когда она спросила дорогу.

Теперь у него появилась еще одна причина — неимоверная жестокость этого человека.

Для него самого было немыслимо убить женщину просто потому, что она спросила дорогу. Равно как и закрыть покойнику глаза, тыча ему в лицо ботинком.

— Ты сумасшедший, — сказал Виктор.

Коноваленко удивленно поднял брови:

— А что мне было делать?

— Мог бы сказать, что не знаешь той дороги, которую она искала.

Коноваленко сунул пистолет обратно в карман.

— Ты так и не понял. Мы не существуем. Через несколько дней мы исчезнем отсюда, словно нас тут и не было.

— Она только спросила дорогу, — повторил Виктор Мабаша, чувствуя, что взмок от возмущения. В убийстве человека должен быть какой-то смысл.

— Ступай в дом, — сказал Коноваленко. — Я тут сам разберусь.

В окно Виктор видел, как он загнал машину женщины во двор, положил тело в багажник и уехал.

Через час он вернулся. Пешком, без машины.

— Где она? — спросил Виктор.

— Похоронена, — ответил Коноваленко.

— А машина?

— Тоже.

— Быстро ты.

Коноваленко поставил кофейник. И с усмешкой обернулся к Виктору:

— Вот тебе еще урок. При самой лучшей организации вечно случается что-нибудь непредвиденное. Но потому-то и необходимо детальное планирование. Когда продуманы все детали, есть и возможность импровизации. Без плана неожиданности создают хаос и смятение.

Коноваленко снова занялся кофейником.

Я убью его, думал Виктор Мабаша. Когда все это кончится и настанет пора расставаться, я убью его. Иного пути нет.

Ночью он лежал без сна. За стеной храпел Коноваленко. Ян Клейн поймет, думал Виктор.

Он такой же, как я. Предпочитает, чтоб все было чисто и хорошо продумано. И не одобряет бессмысленную жестокость.

Я застрелю президента де Клерка, и Ян Клейн покончит с безумным кровопролитием, которое терзает сейчас нашу несчастную страну.

Чудовищам вроде Коноваленко не место в нашей стране. Чудовищ нельзя впускать в земной рай.

Через три дня Коноваленко сказал, что пора уезжать.

— Я обучил тебя всему, что умею. Винтовкой ты владеешь. И знаешь, о чем думать, когда тебе назовут имя того, кто станет твоей мишенью. Пора ехать домой.

— Одна вещь не дает мне покоя, — сказал Виктор Мабаша. — Как я провезу винтовку в ЮАР?

— Вы с ней поедете порознь, — ответил Коноваленко, не скрывая презрения к идиотскому, с его точки зрения, вопросу. — Ее мы доставим по другим каналам. По каким — тебе знать не надо.

— У меня еще вопрос, — продолжал Виктор. — Пистолет. Я ведь ни разу даже для пробы не выстрелил.

— И незачем. Он для тебя самого. На случай провала, Происхождение этого пистолета установить невозможно.

Ошибка, подумал Виктор. В себя я стрелять не стану.

Этот пистолет убьет тебя.

В тот вечер Коноваленко напился, как никогда. С налитыми кровью глазами он сидел за столом и смотрел на Виктора.

О чем он думает? — размышлял Виктор Мабаша. Этот человек хоть раз в жизни любил? Каково быть женщиной, которая делит с ним постель?

Он нервничал. Перед глазами неотступно стояла картина: убитая женщина во дворе.

— У тебя много недостатков, — оборвал его мысли Коноваленко. — И самый большой — это сентиментальность.

— Сентиментальность?

Виктор знал, что такое сентиментальность. Но не был уверен в том, какой смысл вкладывает в это слово Коноваленко.

— Тебе не понравилось, что я застрелил ту женщину. В последние дни ты был рассеян и стрелял препаршиво. В заключительном донесении Яну Клейну я отмечу эту твою слабость. Она тревожит меня.

— Меня куда больше тревожит, что можно быть таким бесчеловечным, как ты, — ответил Виктор Мабаша.

Внезапно он понял: отступать уже некуда. Сейчас он выскажет Коноваленко все, что думает.

— А ты еще глупее, чем я полагал, — сказал Коноваленко. — Видно, у черных это в генах.

Осознав, что он сказал, Виктор Мабаша медленно поднялся:

— Я убью тебя.

Коноваленко с усмешкой покачал головой:

— Нет. Ты этого не сделаешь.

Каждый вечер Виктор Мабаша забирал пистолет со стола в комнате за стальной дверью. Теперь он выхватил его и направил на Коноваленко:

— Не надо было ее убивать. Этим убийством ты унизил и меня, и себя самого.

Коноваленко вдруг словно бы испугался:

— Ты с ума сошел. Ты не можешь убить меня.

— Лучше всего я умею делать то, что необходимо. Встань. Медленно. Покажи руки. Повернись.

Коноваленко повиновался.

Виктор Мабаша едва успел подумать, что что-то не так, как в следующую секунду Коноваленко резко метнулся в сторону. Виктор выстрелил, но пуля ударила в книжный шкаф.

Откуда взялся нож, он не понял. Но Коноваленко сжимал нож в руке, когда с рычанием набросился на него. Падая, они в щепки разнесли какой-то столик. Силой Виктор был не обижен, Коноваленко тоже. Виктор оказался снизу и видел нож у самого своего лица. Изловчившись, он двинул Коноваленко ногой по спине — только тогда хватка ослабла. Пистолет Виктор выронил. И молотил Коноваленко кулаками, а тот словно и не чувствовал ударов. Наконец Виктор высвободился, и в тот же миг левую руку пронзила страшная боль, и она повисла как плеть. Тем не менее он сумел схватить полупустую бутылку водки, развернулся и со всей силы треснул Коноваленко по голове. Тот рухнул как подкошенный и больше не шевелился.

Вот тогда-то Виктор Мабаша увидел, что указательный палец левой руки болтается на тоненьком лоскутке кожи.