Амплуа убийцы. Следствие ведёт Рязанцева - Елена Касаткина

в Москву. Обратилась, куда нужно. Мне, конечно же, пошли навстречу, открыли базу данных и, что я вижу — вылетал Королёв ночным рейсом. Точнее в двенадцать тридцать ночи. Как же так, думаю, врут что ли горничная и администратор? И тогда я решила провести следственный эксперимент — проделать весь путь самой. И что оказалось?

— Что?

— Во-первых, горничная время перепутала. У неё вообще часов нет. Скорей всего утюг Королёв взял у неё около одиннадцати. Вернулся в номер, оделся и вылез в окно.

— В окно?!

— Да. Там окна такие, знаете, большие, в пол. Этаж первый, окна выходят во двор. Бумага, которой они оклеены, оторвана, выходит, кто-то открывал. Ну я также через окно выбралась и на такси. В аэропорт прибыла без двадцати двенадцать. В двенадцать тридцать вылет, два часа лёту, в два тридцать уже в Москве. Обратный рейс в шесть пятнадцать, значит, на всё про всё у него четыре часа. Багажа нет, так же как у меня, и он сразу на такси, я-то ещё вас ждала.

— Всё, приехали. — Автомобиль Махоркина зарулил во двор дома Лебедевой.

— Так, сколько? — Лена глянула на дисплей магнитолы.

— Три двадцать пять.

— Значит, он был здесь в три часа. Зашёл в дом, убил, расчленил, сложил всё в чемодан, что не вместилось — в пакет, вышел. Сколько на это надо времени? Часа хватит?

— Трудно сказать. Для неопытного человека проделать всё это не так-то и просто.

— Хорошо, накинем ему ещё полчасика. Сколько остаётся времени до вылета?

— Два часа. Но ещё надо успеть регистрацию пройти.

— Он прошёл. Я пока вас ждала, проверила, в шесть пятнадцать он был на борту авиалайнера. Значит, он берёт пакет и чемодан, выходит, пакет выбрасывает по дороге в канализационный люк. На это выделим ему минут пятнадцать, так как крышка тяжёлая, пришлось повозиться.

— Вы как будто фильм пересказываете.

— Хорошо бы, конечно, для верности весь этот путь самим пройти, а пока теоретически прикинем. Итак, от пакета он избавился и пошёл в сторону набережной. Гляньте навигатор, сколько тут до ближайшего причала по времени.

— Десять минут, но это на автомобиле.

— Выходит, если он шёл пешком, да ещё с тяжёлой ношей, то это где-то минут сорок. Приблизительно в пять тридцать он избавляется от чемодана и едет в аэропорт. Чтобы успеть, ему наверняка пришлось взять такси. В шесть пятнадцать вылетает, и в Калининграде он в восемь пятнадцать, берёт такси и тем же путём возвращается к себе в номер. Переодевается и с утюгом идёт к горничной. Всё — алиби обеспечено.

— Теоретически возможно, конечно, но практически — трудно осуществимо.

— Надо бы это всё заву… зави. за визуализировать на «Марусе», тогда картинка сложится.

— Предлагаете сразу на работу поехать?

— Нет. Спать хочу. Отвезите меня лучше домой.

— Отлично. Я как раз давно хотел взглянуть на «Золотую корону», говорят, там очень красиво.

— Не надо в «Золотую корону», отвезите меня к родителям.

— Не хотите Михаила будить?

— Нет. Просто… нет больше никакого Михаила.

Глаза Махоркина округлились.

— В смысле Михаил есть, конечно, но… он теперь сам по себе, а я сама по себе…

— Что вдруг так? — заулыбался Махоркин, но вовремя опомнившись, вернул лицу серьёзное выражение.

— А ничего. Как говорят — не сошлись характерами. Ну что, отвезёте меня?

— Ну конечно, — утвердительно кивнул Махоркин, и улыбка вновь растянулась на его лице.

Ездить по пустынному ночному городу — одно удовольствие. Ещё каких-нибудь пару часов и город увязнет в автомобильных пробках. А пока можно наслаждаться свободой — именно это чувство охватило Махоркина. Он всегда любил скорость, но сейчас, несмотря на поздний час, ему совсем не хотелось спешить.

Когда подъехали к дому Рязанцевых, Лена уже тихо дремала, свесив голову набок. Медные волосы отливали синтетическим блеском, спящая в кресле девушка напоминала куклу. Махоркин протянул руку и провёл ладонью по рыжим прядям, Лена тут же открыла глаза.

— Что, уже приехали?

— Приехали. Пойдёмте, я сдам вас в руки родителям.

— Пойдёмте, только они спят и лучше их не будить.

Лифт медленно догрохотал до девятого этажа и, недовольно скрежеща железными устами, выпустил поздних пассажиров.

— Где же эти чёртовы ключи? — В маленькой, но глубокой сумочке отыскать что-либо не так-то просто, особенно, если она заполнена всякими нужными и ненужными женскими штучками. Неизвестно, в какой момент следственного эксперимента была утеряна резиновая набойка на ботиночке, но, ступив на скользкую плитку, нога неожиданно поехала, и Лена легко бы растянулась на полу, если бы не крепкие руки попутчика. Вовремя подхватив, Махоркин нежно прижал девушку к себе, чем вызвал ярко-розовый прилив смущения на её растерянном личике. Секунду они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

— А вот они. — Освободив зажатую руку, Лена побренчала связкой ключей перед носом Махоркина, который тут же выпустил её из объятий.

— Ну раз я вам больше не нужен, то до завтра. Вернее до сегодня, только выспитесь. Приходите к одиннадцати, а лучше после обеда, — грустно произнёс Махоркин и направился к лифту. Глядя ему в след, Лена ощутила укол в сердце.

— Ого, какая щедрость! — торопливо прощебетала Рязанцева. — Ну раз у меня есть столько времени, то я вполне могу себе позволить предложить вам выпить чашечку чая с изумительно вкусным пирогом «Трухлявый пень».

— Это намёк?! — засмеялся Махоркин.

— Это подарок, — прыснула в ладошку Лена. — Мама испекла папе на День рождения. Пойдёмте.

Тёмная прихожая встретила поздних визитёров оглушительной тишиной.

— Только тихо, — Лена схватила Махоркина за руку и потянула за собой в сторону кухни.

На столе в круглом подносе развалившись песочными боками и блестя шоколадной глазурью возвышался пирог «Трухлявый пень», вернее то, что от него осталось.

— М-да… Действительно трухлявый пень. А Аркадий Викторович не обиделся?

— Ну что вы, у папы отличное чувство юмора. Да и пирог уж больно вкусный, сейчас сами убедитесь. — Лена включила электрический чайник, достала две чашки и блюдца. — Только чай, уж извините, заваривать некогда, поэтому ограничимся пакетиками.

— Тем лучше, а то все эти ваши травы…

— Не пойму, что вы так травы не любите, они же аромат дают и к тому же полезны.

— Ну насчёт пользы я сильно сомневаюсь, а аромат да… Ваша мелисса мне всю тумбочку прово… пропахла.

— Неблагодарный. — Злой прищур зелёных глаз и сжатые трубочкой губы выражали крайнюю степень возмущения. — Вот. Пейте свой горький напиток, пахнущий опилками. — Лена бросила в чашку пакетик и залила его кипятком.

— Не горький, а терпкий, — поправил Махоркин и, ополовинив кусок пирога, переложил его себе на блюдце.

— Дочка, ты что так поздно? — В дверном проёме показалась голова Евгении Анатольевны. — Ой, Александр Васильевич, как я рада вас видеть.

— Здрасте, — сконфужено пробубнил набитым ртом Махоркин. —