Демон скучающий - Вадим Юрьевич Панов

тебя здесь? И меня?

– Они нас не заметили. – Барменша поправила кепку и улыбнулась.

– Как? А впрочем… – Она посмотрела барменше в глаза. Заметила в них улыбку и улыбнулась в ответ. Глазами. – Зачем я здесь?

– Они все рисуют часы, но никто не рисует меня.

– Я пишу.

– Прости. – Прозвучало очень искренне.

– Многие ошибаются.

– Мне – не следовало.

– Забудь об этом.

– Ты напишешь мой портрет? – спросило Время.

– Я должна была сама предложить, – ответила она.

21 апреля, пятница

Утро началось с хороших новостей.

И подоспели они точно к завтраку: едва Феликс приступил к омлету с ветчиной и сыром, как позвонил Гордеев и сообщил, что оперативники, изучавшие видео из отеля, наконец-то отыскали кое-что важное.

– Но сначала насчёт альбома с карандашными зарисовками: криминалисты обнаружили на нём только отпечатки Чуваева. И его ДНК.

– А на карандашах?

– И на карандашах. – Никита помолчал. – Этого достаточно, чтобы признать Чуваева Абедалониумом?

– Нет, – хмуро ответил Вербин.

– Нет? – удивился Гордеев. – Опять нет? Почему?

– Потому что я не видел, как Чуваев делает эти зарисовки. Ты можешь отдать альбом какому-нибудь искусствоведу, чтобы он дал заключение: Абедалониум это рисовал или нет?

– Ну ты и задачи ставишь.

– А в чём проблема? Искусствоведы закончились?

– В Питере? Никогда.

– Я так и думал, – усмехнулся Феликс. – И пришли мне, пожалуйста, фото картинок из альбома.

– Сделаю, – пообещал Гордеев. – Теперь по отелю. Девчонки не ошиблись и никого не проморгали: мои пацаны просмотрели видео за всё время проживания Чуваева и клянутся, что он всегда являлся один, гостей не приводил и в его номер входили только горничные.

– Мило, но бесполезно. – По голосу Никиты Вербин догадался, что ему готовят сюрприз, и решил поддеть товарища.

– Дослушай до конца.

– Я весь внимание.

– Ребята у меня толковые, поэтому забрали записи не только внутренних видеокамер, но и внешних. Внимательно всё изучили и на одной записи увидели, что Чуваев выходит из отеля, проходит по улице и останавливается, словно с кем-то здоровается за руку. Парень, который его ждал, находился вне поле зрения видеокамеры отеля, видимо, знал о ней, но когда мои ребята поняли, что Чуваев с кем-то здоровается, они проверили камеры на возможном пути следования и получили изображение нашей парочки: Чуваев и незнакомец.

– Почему ты использовал определение «парочка»? – поинтересовался Вербин.

– Если бы их было трое, я бы сказал «троица». А что?

– Ничего.

Гордеев хмыкнул и продолжил:

– Короче, двенадцатого апреля, в среду, Чуваев вышел из отеля в восемнадцать ноль девять, встретился с неизвестным человеком и вместе с ним куда-то пошёл…

– Двенадцатого апреля вечером?

– Да.

– Подожди… Мне тут прислали расшифровку путешествий чуваевского телефона.

– Жду.

Вербин посмотрел журнал, скинул его Никите, извинившись, что вчера «напрочь об этом позабыл», а увидев дату, покачал головой.

– Телефон находился в номере отеля.

– А Чуваев сидел в баре «Деловая тыква» с человеком, который не хотел светиться на видеокамере.

– Интересно…

– Сходишь туда?

– Обязательно. – Говорить, что в «Тыкве» он уже был, Вербин не стал, не хотел обсуждать этот вопрос по телефону.

– Сейчас сброшу фотографии неизвестного.

– Спасибо. – Феликс выдержал паузу. – Твои ребята молодцы, Никита, отлично работают.

– Будешь должен.

– Ты точно питерский?

– Потом обсудим, – шутливо пообещал Гордеев. – Ты ведь помнишь, что мы собирались к Кочергиным?

– В пятнадцать.

– Они попросили приехать утром. Сможешь?

– Разумеется.

– Адрес я скинул, встретимся на месте.

Поэтому завтрак Феликс вновь доедал наспех. Затем быстро собрался, указал навигатору конечную точку, выехал и позвонил Шиповнику.

– Егор Петрович?

– Откуда звонишь? – осведомился подполковник.

– Из Эрмитажа.

– Подтягиваешь образовательный уровень?

– Ну, зачем-то же вы меня отправили в командировку.

– Преступника ловить. – Шиповник перешёл на деловой тон: – Получится привязать Орлика к убийству Чуваева?

Детали вчерашних событий подполковник узнал из отчёта, который Вербин написал поздно вечером.

– Пока такой возможности не вижу, – честно ответил Феликс. – Орлик не ездил в Москву четырнадцатого, есть свидетели, что он находился в Питере. А если он нанял профессионала…

– Он нанял профессионала, – с нажимом напомнил Шиповник детали их основной версии.

– Да, Егор Петрович, но если он нанял профессионала, следы мы вряд ли найдём. Но что-то мне подсказывает, что если профессионала и наняли, то это был не Орлик.

– Потому что Орлик вовремя умер? – догадался Шиповник.

– Так точно, – подтвердил Вербин. – Кроме того, мы с Гордеевым сильно сомневаемся, что Орлик располагал суммой, которую обещали Чуваеву за картину. Если деньги действительно обещали.

– А если исходить из того, что обещали?

– Тогда здесь действительно орудовала группа педофилов, Егор Петрович. И, возможно, орудует до сих пор.

– И ты будешь торчать в Питере, пока её не возьмёшь?

– Нам ведь нужен убийца?

– Нам нужен старший опер на рабочем месте. У тебя и в Москве дел хватает.

– Что же вы сразу не сказали? Выезжаю.

– Легко резвиться, находясь за тысячу километров, – усмехнулся Шиповник. – Но ведь однажды ты вернёшься и окажешься совсем рядом.

– Я об этом не подумал.

– А следовало бы. – Подполковник выдержал паузу. – Теперь по твоей художнице. Лидия Дабре, как ты наверняка догадался, это псевдоним. Настоящее имя – Лидия Сергеевна Добродеева. Тридцать три года. Уроженка Новгорода, родители в настоящее время проживают в США. Уехали давно, больше десяти лет назад, перед отъездом всю недвижимость перевели на дочь.

– Обычно продают, – заметил Феликс. – И детей берут с собой.

– Сам спросишь, почему она решила остаться. – Шиповник помолчал, видимо, просматривал записи. – Первое образование Лидия получила в Санкт-Петербургском университете, в Высшей школе менеджмента.

– Сколько лет училась?

– Только бакалавриат. А в двадцать четыре поступила в Академию художеств на живопись. Отзывы на её работы противоречивые, но в целом положительные.

– Спасибо, Егор Петрович.

– Я думаю, Никита соберёт о ней больше информации.

– К нему я тоже обращусь. За деталями. А сейчас мне были нужны сухие факты.

– Шутник. Держи меня в курсе.

– Конечно, Егор Петрович.

За разговором дорога пролетела незаметно. Феликс припарковал во дворе машину, вышел и поздоровался с курящим на лавочке Никитой.

– Давно ждёшь?

– Пять минут как приехал.

– Встреча только с родителями?

– И с адвокатом. Но он нормальный, сам увидишь. К тому же к нам у него никаких претензий, наоборот, во всех интервью подчёркивает, что расследование ведётся чуть ли не идеально. А во время разговора он будет присутствовать, потому что любит всё держать под контролем.

– Да я не против, пусть держит. Заодно и я на него посмотрю.

– А тебе зачем?

– Я гость в вашем городе, мне интересны не только памятники, но и люди, которые его населяют. Я хочу знакомиться с ними, узнавать, чем они дышат, что их волнует…

– Просто заткнись, – рассмеялся Никита. – Феликс, я умоляю: просто заткнись.

Вербин рассмеялся в ответ и огляделся.

Кочергины жили на Гастелло, в большом семиэтажном доме советской постройки напротив Чесменского дворца. Наличие в этом районе самого настоящего дворца стало для Феликса неожиданностью, будучи честным туристом, он предполагал, что все они расположены в центре и вокруг города. И спросил Никиту не о здании, а что за парк находится с той стороны улицы. Гордеев ответил, что это парк Чесменского путевого дворца.

– Какого дворца? – не понял Вербин.

– Чесменского. Путевого. Екатерина Великая построила, чтобы было где отдыхать по дороге.

– По дороге куда?

– Туда. – Никита неопределённо махнул рукой. – Говорят, часто ездила. – И добавил: – Его сейчас занимает Институт приборостроения, в котором учился старший брат Кости, и во многом благодаря студентам тогда шум поднялся. Ребят зацепила история исчезновения мальчика, и они, и студенты других вузов сделали всё, чтобы найти Костю.

Но не получилось. Тогда не получилось. И теперь, повзрослевшие, они жадно читали новости, узнавая, что восемь лет назад произошло с весёлым рыжим мальчишкой, младшим братом одного из них. Главный ответ уже прозвучал: мальчик мёртв. Был убит. Но прозвучав, он породил следующий вопрос, который теперь стал главным: кто убил Костю Кочергина?

– Моисеев. Игорь Альбертович Моисеев, – произнёс адвокат, встретив полицейских в прихожей. – Я представляю интересы семьи.

Сообщение предназначалось только Феликсу. С Никитой адвокат поздоровался за руку.

– Майор Феликс Вербин, старший оперуполномоченный Московского уголовного розыска.

– Дело выходит на межрегиональный уровень?

– Об этом пока рано говорить. – Рассказывать адвокату подноготную происходящего Феликс не собирался.

– Тогда что вы здесь делаете?